Госпожа следователь - Ирина Зарубина

Она замолчала, пытливо глядя на Журавлеву.

Кажется, в той происходила мучительная борьба. Она словно бы готова была выдать мучившую ее тайну, но смертельно боялась при этом поплатиться. Оглянулась на адвоката. Тот молчал.

«Что же это за человек, если даже под семью замками способен наводить ужас на сообщников?» — невольно подумала Клавдия, испытывая нечто вроде суеверного восхищения перед тайным и могучим противником.

— Я могу помочь, — прибавила она, чувствуя, что надо подтолкнуть еще немного подследственную. — Вот список. Это фамилии людей, которых вы обслуживали по работе. Кое с кем мне уже довелось пообщаться. Более того, могу сказать, что есть определенные подозрения на счет некоторых конкретных лиц. Но если я назову их сама, будет поздно говорить о каком-либо чистосердечном признании. Вы меня понимаете?..

Клавдия помахала в воздухе тетрадкой.

Журавлева, не отрываясь, с отпечатавшимся в глазах страхом следила за невинным порханием желтоватой бумаги.

— Как вы поняли, мне уже практически все известно. Вы никого не выдаете, вы лишь подтверждаете… — продолжала давить Дежкина.

У подследственной задрожали губы. Она снова оглянулась на адвоката. Тот кивнул.

— Вы… вы не обманываете меня? — прошептала Ирина. — Вы сможете защитить меня от него?..

— Разумеется, — успокаивающе произнесла Клавдия, улыбнувшись как можно радушнее.

— Это… это страшный человек… Вы не знаете… не можете знать. — Она судорожно поднесла к губам чайную чашку, но чашка уже была пуста. — Нельзя мне еще чайку? — жалобно попросила она.

— Конечно.

Дежкина спокойно, по-домашнему неспешно включила кипятильник, вставив его в заполненную водой литровую банку.

Ирина, будто завороженная, с мученическим выражением на лице наблюдала, как на серой спирали кипятильника начали образовываться пузырьки, расти и кучиться, и как они затем веселой гурьбой устремились кверху, взбивая воду белым ключом.

Клавдия заварила чай и протянула чашку подследственной.

Журавлева лихорадочно глотнула, обожглась и приоткрыла рот, стараясь унять боль.

— Не торопитесь, — посоветовала Дежкина, — сейчас остынет. А пока… пока расскажите мне…

Она вновь дружелюбно улыбнулась, дабы не выдать своего крайнего волнения.

— Он… он никого не пощадит… и меня… если узнает… У него длинные руки… Пообещайте, что со мной ничего не случится!..

— Разумеется. В этих стенах, как ни парадоксально, вы в большей безопасности, чем где бы то ни было.

— Да… Да-да, — кивнула Журавлева. — Я скажу вам… я все расскажу… В конце концов, какой мне резон молчать!.. Я еще молодая… у меня жизнь впереди. Зачем мне брать на себя чужую вину… уж раз вы и без того все знаете!..

— Назовите его, — вкрадчиво прошептала она.

— Я… я боюсь!.. — наконец прошептала она.

Следователь улыбнулась и мягким движением руки положила перед ней список с фамилиями.

— А мы сейчас вот что сделаем, — предложила она, извлекая из ящика стола карандаш и лезвие и принимаясь оттачивать твердый грифель. — Вы ничего не будете говорить… ничегошеньки, а только поставите галочку напротив нужной фамилии. И все.

Она протянула карандаш Журавлевой.

Та взяла его дрожащей рукой и, все еще не в силах решиться, занесла над бумагой.

Затаив дыхание, следила Клавдия за острым подрагиванием грифеля в тонких пальцах.

— А!.. чего я, собственно, боюсь! — вдруг вскричала Ирина с неожиданной яростью. — Кто он мне, в конце концов, — брат, сват!.. Пускай получит свое!..

И она высоко занесла карандаш, намереваясь вонзить в одну-единственную, так пугающую ее фамилию…

И тут раздался взрыв.

Он сотряс здание, казалось, до самого основания.

Зазвенели стекла, а со стола упал кипятильник.

Следователь и подследственная одновременно поглядели на дверь: первая — с явным недоумением и досадой, вторая — с ужасом.

За дверью послышался топот ног, крики.

Журавлева выронила карандаш из рук. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Лицо ее стало белее мела.

Откуда-то сверху сиреной донесся сигнал общей тревоги.

Клавдия распахнула дверь.

— Это в камерах, — крикнул ей пробегавший мимо милиционер. — Кажется, в мужской!..

— В чем дело?! — раздраженно воскликнула Клавдия.

Адвокат вскочил.

— Это он! — завизжала Журавлева. — Ой, спрячьте меня скорее!.. Это он!..

— Сейчас же успокойтесь! — рявкнула на нее Дежкина. Это было так неожиданно и ей не свойственно, что на мгновение Журавлева и впрямь смолкла. — Сейчас я все узнаю. Сидите спокойно.

Она сняла трубку и постучала по телефонным рычажкам.

Связи не было.

— Алло? — сказала Клавдия, чтобы хоть как-то выиграть время и сообразить, что делать дальше.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась и на пороге возник Симыч.

— Ой, Клавдия, — пролепетал он, не успела Дежкина сделать протестующий жест, — там твоего подследственного убило… Харитонова.

— А-а-а!.. — завопила Журавлева, сползая на пол, — спрячьте меня, укройте меня от него!.. Ой, мамоньки, помогите… спрячьте!..

— Имя! — крикнула Клавдия, нависая над скорчившейся подследственной. — Назовите имя!..

— А-а-аа!.. Я боюсь… нет!.. Спрячьте меня!..

— Имя!!!

Но следователь уже понимала, что дальнейшие расспросы совершенно бесполезны.

От животного ужаса подследственная, казалось, вот-вот утратит рассудок. Она сидела на полу, прижавшись к ножкам стула, и тихонько поскуливала, втянув голову в плечи.

Еще минуту назад она готова была открыть следствию организатора изощренного преступления, а теперь одна лишь мысль о нем приводила Журавлеву в состояние комы.

— Заприте меня, — бормотала она в полубреду, — держите меня крепче!..

— Уведите, — приказала Клавдия Симычу.

Тот озадаченно похлопал глазами.

— Что ж ты, Симыч, мать твою! — в сердцах кинула ему Дежкина и вышла из кабинета вон.

В Бутырках была паника. Какой-то офицер повел Клавдию за собой. И вдруг спросил:

— Из какой камеры?

— Я следователь! Я Дежкина! Веди меня к Харитонову, — заорала Клавдия.

В стене зияла огромная дыра, сквозь которую видно было вечереющее небо.

Груда обломков на полу.

Тело Харитонова успели накрыть простыней. На белом проступали бордовые пятна. Выглядывавшие из-под простыни ноги в ботинках без шнурков были нелепо раскинуты носками внутрь.

— Вот тебе и е-мое, а сбоку бантик, — сказал подошедший контролер. — Твой подопечный? — он кивнул в сторону тела.

— Мой, — с трудом выдавила Клавдия.

— Был твой, — поправил неизвестно как оказавшийся тут Симыч. — А Гаспаряном тоже ты занимаешься?

— Ну?..

Симыч развел руками и вздохнул:

— Везет тебе сегодня, Клава. По-черному.

— А что?..

— Сбежал твой Гаспарян. Такие дела…

22.24–00.14

Через час в Бутырках, казалось, собралась вся московская милиция, только разве министра не было. А может быть, он и был, но Клавдия его просто не видела. Шум, гам и бестолковщина были страшные. Несколько бригад, мешая друг другу, ворошили разваленные кирпичи, искали улики, опрашивали охранников, спорили друг с другом, наперебой кричали что-то в рации и допрашивали, допрашивали, допрашивали Клавдию.

Она вдруг оказалась чуть ли не виновницей взрыва. Ну как же! Оба ее подследственных — Харитонов и Гаспарян — сидели в одной камере. Правда, шли они по разным делам, но теперь и это стало подозрительным. То, что Клавдия не расселяла по камерам своих подопечных, как бы никого не волновало. Черт дернул Клавдию сказать, в чем состоит дело Гаспаряна. Ах, инженер-технолог, ах изобретатель?! Ни у кого сомнений не осталось — Харитонова убил Гаспарян. Как, каким образом, откуда у Гаспаряна взрывчатка — это уже никого не интересовало. Начались поиски заговора, продуманной до мелочей операции и тому подобный бред.

Для Клавдии самой была загадка — как Гаспарян ухитрился исчезнуть из Бутырок? Ведь открыть камеру вовсе не означало — оказаться на свободе. В запутанной системе коридоров и лестничных переходов, во-первых, немудрено заблудиться, даже имея подробную карту тюрьмы. Во-вторых, каждый коридор, каждая лестница, каждый поворот были перекрыты запирающимися решетками или дверьми. На пути у Гаспаряна их должно было оказаться не менее десяти. И еще — два строгих пропускных пункта — «отстойники» — на самом выходе, где двери отпираются дистанционно только из будки охранника. При этом в «отстойниках» КПП, если одна дверь открыта, другая не отопрется ни за что. То есть Гаспарян выйти из следственного изолятора, а так официально называется тюрьма, никак не мог. Ведь в той же камере были другие, куда более опытные в таких делах люди — и все на месте, а вот Зайчишки и след простыл.