Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Ну да? — скривилась Журавлева.

— Представь себе, — улыбнулась Клавдия. — А я слышала, что ты в своей профессии — ас.

— Клиенты не жалуются, — кратко ответствовала Ирина.

— У тебя специальность непростая, я знаю, — кивнула Дежкина, протягивая Журавлевой чашку с дымящимся напитком. — Я бы не сумела, точно. Терпения не хватило бы. Да и руки надо иметь… ловкие, что ли. У тебя ведь есть в работе свой конек… ну, прическа какая-нибудь или фирменный макияж?.. — Адвокату она тоже подала чашку.

— Разумеется, — кивнула Журавлева, несколько успокоившись.

Она не понимала, куда клонит следователь.

— И что же конкретно?

— Ну… я умею делать глаза. — Ирина отхлебнула чаю. — Знаете, для женщины ведь глаза — самое главное. Не платье, не фасон стрижки, не бриллианты в ушах. Главное — глаза. Если глаза пустые или глупые, никакие бриллианты не помогут. По крайней мере, если и сам мужик не дурак. А у моих клиенток мужья у-умные!.. Ну, вот, я рисую такие глаза!.. Закачаешься!

— Ага, — кивнула Клавдия, — замечательно. И у меня есть свой конек. Я по глазам читаю… и кое-что вычитываю. Ну и еще по всяким мелким деталям. Я умею восстановить происшедшее с достаточной степенью точности, даже если не знаю многих фактов. Вот, к примеру, твоя история…

— Да?

Журавлева приготовилась слушать. Скепсис сквозил во всей ее позе и в выражении лица.

Дежкина тоже неспешно прихлебнула остывающего чайку и начала:

— Жила-была на свете девушка… красивая, сообразительная…

— Я, что ли? — иронически повела бровью Ирина.

— Видишь, и ты уже кое о чем догадываешься, — улыбнулась Клавдия и продолжала: — Жила-была девушка, горя не знала… и вот решила она каким-то образом свою жизнь разнообразить.

— Хорошее слово — разнообразить, — вставила Журавлева. — Сами придумали?

— А что такое «разнообразие» в наше время? — ответила вопросом на вопрос Клавдия. — Это когда в кармане много денег, а стало быть — много возможностей, верно?.. Девушка наша зарабатывала неплохо, обслуживая высокопоставленную клиентуру. По крайней мере, в глазах рядового гражданина она могла бы выглядеть миллионершей…

— Ну уж! — хмыкнула Ирина, а Клавдия по-матерински посоветовала:

— Не прибедняйтесь, я ведь справлялась… Так вот, как говорят в народе: на ловца и зверь бежит. А зверем этим оказался один оч-чень важный чиновник…

— Херня! — грубо сказала Журавлева, но в глазах ее явственно мелькнул испуг.

Разумеется, это не ускользнуло из внимания Дежкиной.

Адвокат снова сдвинул брови.

— Да-да, именно чиновник, — подтвердила Клавдия, а для себя вычеркнула из состава подозреваемых всех чиновничьих жен и домочадцев. Вряд ли Журавлева отреагировала бы столь очевидно, если бы Клавдия не попала в десятку. — Итак, — продолжала она, — некое высокопоставленное лицо предложило нашей героине подзаработать. Чтоб и на хлеб с маслом, и на блины с икрой, и на Багамы с Канарами хватило. И, главное, на наркотики. А героиня не стала бежать от собственного, как ей казалось, счастья…

Ирина нервно заерзала на стуле.

Клавдия замолчала, давая ей возможность задать волнующий вопрос.

С кроткой улыбкой она глядела в лицо подследственной и наблюдала за бегающими глазами.

— Не понимаю хода ваших мыслей, — не выдержала Журавлева. — Неужели из того, что я состояла в близких отношениях с Черепцом, следует, что мне нужны были деньги?.. Вы ведь сами признали, я неплохо зарабатываю и вполне могу содержать себя и оплачивать некоторые мелкие жизненные удовольствия…

Клавдия покачала головой.

— Милая вы моя, зачем нужен сумрачный и нелюдимый любовник, и немолодой к тому же, если есть лихой и рьяный, а?..

— Это вы о ком, интересно?

— О Денисе Харитонове, разумеется. Или у вас с ним платонические отношения?..

— Представьте себе! — огрызнулась Ирина.

— Не представляю, — отозвалась Дежкина. — Достаточно было понаблюдать за вами пять — десять минут, чтобы сделать правильные выводы. Итак, что мы имеем? На глазах у молодого любовника ты заводишь себе воздыхателя постарше, который тебе явно не симпатичен. Спрашивается, зачем?

— Чтобы украсть собачку! — ехидно выпалила Журавлева.

— Вот теперь ты сказала правду, — одобрила следователь, — чистейшую правду! Тебе нужен был Фома — а для чего?..

— Я умираю, — губы подследственной покривились от недоброй усмешки, — ну и херню вы плетете! Я терпеть не могу собак!..

— И это тоже звено в цепи наших доказательств, — подхватила Клавдия. — Ты не любишь Черепца… не выносишь собак… и все-таки похищаешь маленького беспородного пса. Улавливаешь, куда я клоню?..

Журавлева пожала плечами: мол, мели, Емеля…

— Что ж, вернемся к нашей истории. Вот как она теперь выглядит. Жила-была девушка, и встретился ей важный-преважный чиновник, и предложил он ей: давай-ка мы с тобой, красавица, заработаем кучу денег. Как? — спросила девица. Очень просто, ответил чиновник, укажу я тебе на одного человечка, вотрешься к нему в доверие и похитишь у него маленькую собачку. А собачка не простая, она много чему обучена. Например, искать и находить редкие наркотики…

— Наркотики? — весьма натурально изумилась Журавлева. — Кто — эта шавка?..

Клавдия не торопясь сделала несколько глотков из чашки. Чай совсем остыл и потерял свой терпкий вкус, но Дежкину это теперь не волновало.

— Вот, собственно, и весь сказ, — произнесла она. — Собачка, как ты и говорила, сбежала, и это внесло сумятицу в ваши планы. Я долго думала-размышляла, какой смысл был красть несчастного пса, если на его место могли бы доставить нового, так же хорошо выдрессированного на поиск наркотиков…

— Да, — поддержала Ирина, и в глазах ее вспыхнула надежда, — какой, спрашивается, смысл?..

— Сегодня, представь, еду в троллейбусе. Троллейбус, как всегда, битком, и мается недалеко от меня сухонькая такая бабулька. Мается и беспрестанно чихает. Аллергия у нее, представь. Черный перец от гвоздики по запаху отличить не может… Впрочем, боюсь, ты тоже, — улыбнулась Клавдия.

— Ну и что? — сдавленным голосом спросила Журавлева.

— Да то, что вы не собирались убивать собаку. Вам надо было испортить ей нюх, верно? — С неожиданным проворством Клавдия перегнулась через стол и заглянула собеседнице в самую глубину зрачков.

Журавлева невольно отшатнулась, и лихорадочный румянец сменился мучнистой бледностью.

Она была испугана — да как!

Клавдия удовлетворенно кивнула, будто получила подтверждение самой важной своей догадки.

Адвокат шумно выдохнул.

— Вы пытались отбить Фоме нюх, — сказала она, — и использовали для этого всякую гадость, вроде просроченных гормональных таблеток. А чтобы не ошибиться ненароком, экспериментировали на другом животном — том самом, что издохло в мучениях в вашей квартире. Видимо, вы переусердствовали, превысили дозу и отравили ни в чем не повинную псину… так?

Ирина молчала, уставясь в пол и покусывая губу.

— Вы собирались вернуть Фому Черепцу уже неспособным к поисковой работе. Надо думать, ваш старший советчик рассчитывал, что это обстоятельство обнаружится не сразу, и тем временем удастся ввезти в страну из-за рубежа крупную партию рэйджа. Но, как я говорила, Фома ненароком сбежал и тем самым смешал все карты.

— Какая херня, — металлически выдавила из себя Журавлева.

— Ты, быть может, хороший парикмахер и косметолог, но скверная актриса, — сказала Дежкина.

— Не вам судить…

— Скажу по правде, план мне представляется безукоризненным, — сообщила Клавдия. — Но, несмотря на это, существует в нем значительный изъян. Дело в том, что перед началом поиска собаку непременно проверяют на дееспособность, так сказать. И лишь когда убеждаются, что она по-прежнему безошибочно реагирует на наркотик, ее выводят на дело. Так что ваши труды были бы тщетны даже в случае успеха предприятия.

— Что вы от меня хотите? — устало спросила Журавлева. Она уже не изображала из себя неприступную крепость и сидела как в воду опущенная.

Глаза потухли, а плечи опять ссутулились.

Кажется, она потеряла способность к сопротивлению.

— Вы — умная молодая женщина, — сказала Дежкина, переходя вдруг на «вы», Она чувствовала знакомую ломоту в членах, свидетельствовавшую о наивысшей степени напряжения и концентрации. Если интуиция не обманывает, Журавлева была готова раскрыться, и Клавдия не собиралась упускать этот момент. — Вы — умная женщина, — повторила она, — и должны понимать, что оказались в крайне тяжелом положении. Вы ведь не рассчитывали, выкрадывая невзрачную собачку, что будете втянуты в дело о наркотиках, отягощенное к тому же двойным убийством. Думаю, вам надо идти ва-банк. Чистосердечное признание — не пустой звук. Это возможность значительно облегчить себе меру наказания. Речь идет не о двух-трех днях за решеткой, а о нескольких годах вашей молодой жизни. Согласитесь, игра стоит свеч. Вдумайтесь! Год или два, поставленные на кон. А?..