Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Подожди-подожди… — Дежкина встряхнула головой, будто пробудилась после долгого сна. — Очень уж ты гонишь коней… Давай поступим так… Сыграем в одну игру. Ты будешь обвинителем, я — адвокатом. Кстати, парня домой отправили?

— Какого?

— Адвоката Хорька.

— А! Отправили-отправили…

— Ну ладно, разомнемся, Игорек. Одно дело — захлебываться эмоциями, другое… — Дежкина не договорила, потому как Порогин резко перешел в наступление. На его лице явственно выражалась готовность разбиться в лепешку, но доказать свою правоту.

— Давайте поставим себя на место человека, который занимается перекупкой и продажей наркотиков, сидит где-нибудь в Санта-Барбаре и целыми днями кумекает: как переправить через российскую границу огромную партию рэйджа. Это ведь не десятиграммовый пакетик! Это целый контейнер! Значит, сидим мы в Санта-Барбаре, кумекаем… Что делать? Как поступить? Контрразведчики в России работают прилично, не иначе как уже получили наводочку и ждут себе спокойненько, когда партия наркотиков сама приплывет к ним в руки. А чего беспокоиться? У них же для такого случая есть суперищейка, специально натасканная на рэйдж. Неказистая дворняжка обнаружит беленький порошочек, куда бы мы его ни спрятали. А ведь рэйдж — штука дорогая, на десятки миллионов тянет. Баксов, разумеется. Ваши предложения?

— Подкупить пограничников, таможенников…

— Ага, и всю службу контрразведки, всех увэдэшников и эфэсбэшников. Да к этому дельцу кто угодно примажется, когда почует запах «гринов». Нет, этот вариант не подходит по многим параметрам. Прежде всего по материальным. Как говорится, на каждый роток не накинешь платок. — И Игорь скрестил руки на груди, посмотрев на Клавдию Васильевну взглядом победителя. — Ну? Еще какие-нибудь предложения будут?

— А если убить собаку?

— Принято, но мы тут же выписываем такую же где-нибудь, в Чехословакии например, на время, — поморщился Порогин. — А теперь рассмотрим третий вариант, самый простой и элементарный. Зачем подкупать миллион чиновников, зачем охотиться за собаками, когда вместо этого достаточно выйти на контакт с одним-единственным человеком, а именно с тем самым, кто отвечает за подготовку ищеек, за их тренинг и так далее. И после этого, как любил говаривать небезызвестный дон Корлеоне, сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться…

— Допустим, что так оно и есть, — после небольшой паузы согласилась с Порогиным Дежкина. — Но тогда к чему такие сложности? Инсценировка похищения собаки, убийство ни в чем не повинных бомжей.

— Неужели непонятно? — изумился Игорь. — Это же самый настоящий обходной, отвлекающий маневр! Нет сомнений, что над Черепцом стоит какой-нибудь генерал или, по крайней мере, полковник, а значит, кинолог находится под постоянным наблюдением. Поэтому неожиданное исчезновение ищейки может вызвать вполне естественные подозрения. Начнется разбирательство, то да се, пятое-десятое… А тут Черепец сам поднимает тревогу, да еще просит помощи у самого городского прокурора, а через пару дней находят обгоревшие трупы «настоящих» похитителей. Дураку станет понятно, что хозяин собачки ни при чем. Но мы-то с вами не дураки!..

— Это еще нужно доказать… — задумчиво проговорила Клавдия.

— Что мы не дураки?

— Что организатором похищения был именно Черепец.

— Как два пальца об асфальт! Ведь смотрите — не везут другую собачку, а эту ищут! А Черепец сидит на даче и в потолок плюет!

— Почему?

— Да потому что это бездействие входит в его планы! Будет ищейка — найдут наркотики, а не будет ищейки… он получит свой процент. И процент немалый! А еще он хорошенько припугнул Харитонова и Журавлеву. Да так припугнул, что они его ни в жизнь не выдадут. Что Хорек на допросе показывал? Правильно: «Во всем я виноват, каюсь…»

— Домыслы, — покачала головой Клавдия. — Все шито белыми нитками…

Игорь прикусил губу. Он-то был уверен в своей правоте.

— А что, — тихо сказал он, — если взять Черепца на понт?

— Нет-нет, — вздохнула Клавдия Васильевна. — Не надо… И я никогда не пробовала… Да и нечестно это…

— Нечестно?! — Порогин почувствовал слабину. — А то, что скоро миллионы подростков будут ширяться этой дрянью, обрекая себя на медленную, но неотступную смерть — это, по-вашему, честно? Черепец — преступник, и наша первая задача — изобличить его во что бы то ни стало! Дайте мне возможность, и я его раскручу! Ведь время! Время идет! А мы до сих пор ничего не знаем… Мы даже не знаем, чем отправят эту дурь. И когда?

— Ох, Игорек, наплел ты с три короба, смутил бедную женщину, — улыбнулась Клавдия. — Страсти-мордасти какие-то…

Она вдруг смолкла, откинулась на спинку сиденья и уставилась в затылок водителя.

— С-ноль-Т-ноль-Р-ноль… — понесла она какой-то полубред.

Игорь смотрел на своего кумира подозрительно.

— Чего? — заботливо спросил он.

— Нет, — опять тряхнула головой Клавдия. — Ерунда…

— Да что?! Умоляю, что?! — вскричал парень. Сколько раз уже из-за такой «ерунды» они делали гениальные следственные ходы. Игорь чувствовал, что снова настал такой момент — провидческая бабская интуиция. — Клавдия Васильевна, не молчите!

— Игорек, ты помнишь, я тебе про соседа своего рассказывала? Илья такой. На пейджинговой связи работает.

— Ну? — затаил дыхание он.

— Уж очень занятные фразы он цитировал. Я бы даже сказала, более чем занятные… Ой, какая ж там первая строчка была?

— Что-то насчет поездов. Все поезда… — Порогин задумался на мгновение, — …предвестники разлуки? Нет… Источники несчастья?..

— …синонимы напасти! — выпалила Дежкина. — Тьфу ты, чуть не вылетело… «Мне самолет милее и родней! Тебе я шлю, мой друг, щепотку…»

— Счастья? — продолжил Игорь полувопросительно.

— Страсти, — поправила Клавдия Васильевна. — Абонент упросил операционисту последнее слово пустить в разбивку, через нули. Получилось: С-ноль-Т-ноль-Р-ноль-А-ноль-С-ноль-Т-ноль-И.

— Я пока не понимаю…

— Я сама ничего не понимаю, — страдальческим голосом сказала Клавдия. — Но смотри — две первые строки: «Все поезда синонимы напасти, мне самолет милее и родней». А?

— Что?

— У Черепца есть пейджер, — сказал Клавдия.

— Точно! — ахнул Игорь, еще не до конца понимая связь.

— Ну и неважно, даже если получателем этого сообщения был не Черепец! — махнула рукой Клавдия. — Все равно — это же шифровка! В ней говорится о том, что нечто пошлют не поездом, не пароходом, а именно самолетом. Он же «милее и родней»!

— Ага…

— Тихо-тихо, не сбивай меня! — Клавдия подняла вверх указательный палец. — Теперь самое главное — третья строчка: «Я шлю тебе, мой друг, щепотку страсти»! А? Страсти! Да еще в разбивку!

— Ага, — все еще не понимал Игорь.

— Рэйдж. Это по-английски знаешь что?

— Е-е-мое-е… — даже схватился за щеку Игорь. — Ярость, гнев, увлечение, энтузиазм…

— Страсть, одним словом, — заключила Дежкина. — И потом — щепотка! Разве страсть можно измерить щепоткой?

— Нет! — чуть не закричал Игорь.

— А порошок можно измерить щепоткой! Рэйдж! — Клавдия засмеялась. — Сам посуди, нормальному человеку взбредет в голову передавать кому-нибудь на пейджер подобную муть? А вот профессиональному шифровщику — взбредет! Не скажет же он: «Я высылаю тебе наркотики самолетом…» Только вот… — Улыбка сменилась вздохом. — Таких совпадений не бывает, Игорек… Не бы-ва-ет!

— Неужели?! — Игорь чуть не очумел от такого резкого перехода. — Да вся наша жизнь — совпадения! Спускаюсь я вчера в метро и на эскалаторе сталкиваюсь нос к носу со своим школьным приятелем, за одной партой сидели. Семь лет не виделись!

— Ну, в этом-то как раз нет ничего особенного…

— Как бы не так! Этот парнишка сразу после школы вместе со своими родителями в Америку махнул. А сейчас приехал в Москву на два дня по каким-то там делам. На два дня! И поселился он в гостинице «Космос», а это совсем другой конец города! Как объяснить нашу встречу? То же самое, когда на пустынном шоссе сталкиваются два автомобиля. Вокруг на десятки километров ни души, а они сталкиваются!

— И что ты предлагаешь? — Клавдия чуть улыбнулась. Она теперь выглядела растерянной и уставшей. — Брать Черепца? Глупость… С твоим обвинением, с твоими домыслами и фантазиями… Мне знаешь что Стасюк сказал… Нет, это отпадает, Игорек. Категорически и бесповоротно. Хотя… Стихотворение действительно странное.

— В том-то и дело, что это именно стихотворение, но в нем не хватает четвертой, последней строки. И я уверен, что эта последняя строка должна нести в себе самую ценную информацию.