Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

За спиной Леночки, выстроившись в плотную шеренгу, переминались оркестранты сводного оркестра Дома Культуры Комбината. Большинство из них были облачены по случаю либо в свежевыглаженные белые рубахи и строгие чёрные костюмы. Медные трубы, с аккуратным блеском натёртые в последний момент носовыми платками, ловили солнечные отблески.

Музыканты выглядели не очень, щурились на солнце и явно тяготились необходимостью стоять так долго на свежем воздухе.

— Долго там еще? — сиплым голосом интересовался тромбон у одутловатого барабанщика с кустистыми бровями: — трубы горят! Нас же с подшефного выдернули… у нас концерт…

— Вам, Васенька, опохмелится бы. — сочувственно кивнул ему барабанщик и полез за пазуху, извлек оттуда плоскую фляжку: — вот, Васенька, но прошу заметить — с отдачей.

— Да не оскудеет рука дающего! — фляжка тотчас оказывается в руках тромбона и его кадык начинает ходить вверх-вниз на худой шее.

В центре шеренги возвышался дирижёр — худощавый, седой, с лицом всегда чуть трагическим и чёлкой, падающей набок. Он ревниво прижимал к себе папку с партитурой, а другой рукой энергично размахивал, призывая оркестрантов не растерять рабочий настрой.

— Телегин! Пришвин! К порядку! — стучал он дирижерской палочкой по услужливо подставленному пюпитру: — если кто в ноты опять не попадет — поставлю вопрос о соответствии на собрании! Думаете я не вижу кто после вчерашнего? Просил же потерпеть!

Рядом с ним стояла местная знаменитость — та самая Тамара Каренина, актриса, телеведущая и местная дива. Она стояла чуть в стороне и курила сигарету, пользуясь невероятно длинным мундштуком. С ней разговаривал оператор, поставивший камеру на штатив.

— … серьезно! — говорил он: — Тамара Викторовна, случайно получилось. Я ж случайно зашел. И рассказывать никому не хотел, Наташке только и рассказал, которая на звуке сидит.

— Ну подлец. — качала головой местная дива и телеведущая: — я к нему всем сердцем, а он эту шансонетку за кулисами… хоть бы постыдился. Кто такая вообще?

— Кругликова Вера Николавна, молодая актриса из провинции… недавно из института, она еще Соню Мармеладову играла в постановке Кривина.

— Ну подлец. Я ему это припомню. — сигарета падает под ноги и безжалостно давится каблуком.

С другой стороны от дороги стояла делегация городского молокозавода, во главе с Гектором Петровичем, который в свою очередь бросал обеспокоенные взгляды на часы и качал головой.

В рядах молокозаводской делегации царил особый, немного провинциальный, но искренний энтузиазм: в первых рядах — работницы в белых халатах и белых же фартуках, накрахмаленные бюсты гордо вздымались под пионами и гвоздиками. Вторая шеренга — пенсионеры-флагманы, бывшие доярки и мастера смены, каждый со своей медалькой «Ударник социалистического труда» как ее прозвали в народе — «Орденом Сутулого». Еще дальше — пятый молочный цех, совсем молоденькие девушки в миди-юбках, белых блузках с приколотыми к груди гвоздиками и в черных же туфельках. Юбки едва-едва достигали коленок, выставляя на всеобщее обозрение крепкие лодыжки тружениц молочного фронта.

Чуть сбоку, возле свежевыбеленного бетонного цветника, приткнулась группа школьников — младшие, ещё в красных галстуках, рассматривали чужие букеты, старшие — ноги стоящих впереди работниц гормолзавода, перебрасываясь оценками этих самых ног по шкале, выведенной советскими учеными Петькой Пить и Слоном. По всему выходило что самые высокие оценки были даны молодому коллективу пятого цеха, где трудились девушки из местного техникума.

В стороне от этой густой массовки стоял человек, явно чуждый общей эйфории — директор подшефного подсобного хозяйства молокозавода. В свое время Гектор Петрович озаботился тем, что уж больно много отходов получается от производства и принял решение организовать подсобное хозяйство, а именно — свиноферму, потому как «хорошей свинье все впрок!».

Гавриил Иванович накануне получил приказ сверху, который звучал безапелляционно: — «На встрече команды — быть всем, нарядными и без отговорок!»

Человек ответственный, бюрократически воспитанный, он и вывез, как сказано, «всех». То есть — и себя, и заведующую складом (с вёдрами молочной сыворотки), и даже… дюжину поросят породы «белая крупная», аккуратно уложенных в скрипучую телегу, запряжённую свежевымытым трактором «Беларусь».

Поросята, ошалев от смены обстановки, разглядывали провинциальный пейзаж своими мокрыми пятками, с тревогой похрюкивали на праздничную суету, периодически визжали, распространяли вокруг себя аромат свинарника, беззастенчиво гадили прямо в телегу и явно чувствовали себя лишними в этом параде социалистических достижений.

— Что, Иванович, с поросятами приехал? — не без ехидства спросила статная девушка с гвоздиками, технолог пятого цеха.

— Приказ же, — обречённо вздохнул директор. — «Всех на встречу!» Я вот и размышляю, на какой секции их поставить — к спортсменкам или к оркестру?

— Ну и дундук ты Иванович, — покачала головой девушка: — команду же встречаем. На черта им твои поросята?

— Дак а я откуда знаю? — разводит руками Гавриил Иванович: — сказано всех… я это еще не всех собрал, борова на хозяйстве оставил и свиноматок… и потом — это ж не просто поросята!

— Не просто поросята? — прищурилась его собеседница: — а кто еще? Они у тебя чего, в космос летали?

— Это же порода — белая крупная… ну йоркширская…

— Дундук ты Иванович…

— Летят! Летят! — раздается крик над толпой, и все задирают головы, встречая самолет взглядами. Тамара Каренина торопливо бросает очередной окурок «Герцеговины Флор» на землю и давит его каблуком, выдыхая дым через ноздри и забирая у оператора микрофон, поправляет на себе пиджак. Гектор Петрович и Соломон Рудольфович — переглядываются. Школьники галдят, в оркестре кто-то выдувает звонкую ноту «фа».

Самолёт, тяжело жужжа винтами, медленно снижался над полем с выпущенными закрылками, задрав нос вверх. Вот уже колёса коснулись бетонной полосы, раздался короткий взвизг тормозов, кто-то в толпе ахнул, а самолет — покатился по взлетно-посадочной полосе.

Толпа встречающих мгновенно заметно оживилась. Кто-то затёрся у самой сетки-рабицы, протянув шею как журавль, взрослые и дети повскакали на цыпочки — каждый высматривал что-то впереди, хотя пока и рассматривать-то нечего было.

* * *

— Смотри-ка! Нас с оркестром встречают! — вытянула шею Алена Маслова выглядывая в иллюминатор и толкнула локтем свою соседку: — Анька! Всю дорогу спала!

— У меня акклиматизация всегда плохо проходит, Маслова, отстань. — буркнула Ай-Кыс Чамдар, которую для удобства все называли просто Аней, но темную маску для сна с лица стянула и тоже шею вытянула, разглядывая делегацию встречающих в иллюминатор: — с ума сойти сколько народу. Уезжали так почти никого не было.

— Ну ты сравнила. Уезжали мы — никто и звать