Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

конфет: золотые обёртки от Raffaello разбросаны по столу, пустые подставки от Ferrero Rocher, початая плитка швейцарского шоколада Toblerone с надкушенным треугольником.

На клеёнке — крошки, капли вина, отпечатки пальцев. Буфет стоял у стены напротив окна — старый, довоенный, наверное. Тёмное дерево, потрескавшаяся эмаль на ручках. Дверцы неплотно закрывались, одна вообще висела криво — петля расшаталась. Внутри, сквозь мутное стекло, виднелась посуда: тарелки, чашки, стаканы — всё разномастное, ничего комплектами. Сверху, на буфете, стояла старая хлебница из пластика, пожелтевшего от времени, рядом — сахарница (тоже советская, с отбитой ручкой) и солонка.

А на широком подоконнике, рядом с буфетом, стоял кухонный комбайн. «Braun Multipractic». Западногерманский. Белый пластиковый корпус, хромированные насадки, которые блестели в свете люстры. Новенький. В заводской плёнке — её даже не сняли до конца, только надорвали край. К комбайну прилагалась инструкция на немецком языке, аккуратно сложенная рядом.

Оксана смотрела на комбайн и не могла оторвать взгляд. Такие показывали по телевизору в программе «Время» — как пример «загнивающего капитализма», где техника делает всё за человека, превращая людей в ленивых потребителей. А здесь он стоял. Просто стоял. В плёнке. Нетронутый.

Холодильник «Бирюса» стоял в углу, рядом с дверью. Белый, приземистый, с округлыми углами. На дверце — магнитики. Много магнитиков. Один — с видом Ялты, другой — с эмблемой Олимпиады-80 (Мишка машет лапой), третий — просто цветной кружок, без надписей.

Оксана прищурилась — ей показалось, что один из магнитиков дёрнулся.

— Какие интересные магнитики на холодильник, — сказала она. — Особенно вон тот… прямо как живой. Пушистый такой…

— Где? — хмурится Лиза, оборачиваясь, всматривается, всплескивает руками. — Ильич! Так вот ты где! А я-то тебя искала!

— Ильич? — Оксана осторожно отодвигается в сторону, пока Лиза подбегает к холодильнику и хлопочет там над «магнитиком». — Что за Ильич?

— Да хомяк Лилькин! Ах ты ж… Он, оказывается, магнит за щёку положил, решил, что съедобное, наверное, вот его к холодильнику и притянуло! А я думала, куда делся! А он, оказывается, всё это время по холодильнику полз! Упорный какой… Да выплёвывай ты уже!

— Хомяка притянуло к холодильнику… — флегматично замечает Яна, подперев щёку рукой: — магнитом. В другое время я бы смеялась до истерики, наверное. А тут что-то даже не тянет смеяться. Тянет философствовать. Вот, например, — все мы в каком-то роде Ильичи… все со своими магнитиками прилипли к холодильнику реальности и ползём по эмалированной поверхности в экзи… экза… экзистенциальном ужасе бытия. Вот.

— Янка уже пьяная, — вздохнула Оксана. — Кривая, как турецкая сабля. А ведь только в восьмом классе учится, как не стыдно, Баринова? И какими словами обзываешься умными… Думаешь, мы тут все дуры, да? Между прочим, я половину Большой Советской Энциклопедии прочитала. От «З» до «К».

— А… а почему от «З» и до «К»? — Лиза пальцем вытащила магнит из-за щеки хомяка, вытерла его носовым платком и придирчиво оглядела свою работу. — Как вы думаете, Лилька заметит, что он три дня не ел уже?

— А потому что других томов энциклопедии у меня нет, — разводит руками Оксана. — Слушайте, а давайте яичницу пожарим, а? А то конфеты, конечно, вкусно, но…

— Боже, какая же я дурочка! — хлопает себя по лбу Яна. — Ты же голодная! А мы тебя конфетами и вином… Нет, если мы хотим тебя споить и воспользоваться, то последовательность верная, но… Сейчас-сейчас… Лиза, я похозяйничаю тут?

— Да ради бога, — говорит Лиза, всё ещё разглядывая хомяка. — И Ильич тоже голодный, кстати. Надо бы его накормить…

В прихожей звенит входной звонок: «Тинь-дилинь!». Девушки замерли на месте, глядя друг на друга. Оксана сжалась на стуле. Лиза недоуменно моргнула.

— Ты кого-то ждёшь? — осторожно спрашивает Яна. Лиза отрицательно качает головой.

— Говорила я, что надо музыку потише включать! — говорит Оксана: — наверное соседи…

— Да при чём тут музыка⁈ Стены у нас толстые, метр кирпича, наверное. Не хрущёвка. Не услышат. Это… это кто-то другой. Но кто? Уже поздно же…

Звонок повторился. Девушки переглянулись.

— Ну… что делать. Наверное, моя мама. Увидела, что меня дома нет. — говорит Лиза, вставая: — пойду поговорю… — она выходит с кухни, все еще держа хомяка в руке. Следом за ней тянется любопытная Яна, а за ней — за компанию — и Оксана.

Звонок повторился. Потом ещё раз. Потом кто-то застучал в дверь — громко, настойчиво.

— Лиза! Открывай! Это я! — донесся глухой голос из-за двери. Голос был знакомый.

— Инна? — недоверчиво спросила Яна.

— Да что ж такое! — донеслось из-за двери. — Открывайте, говорю! Замёрзла вся, ноги отваливаются! Лиза подбежала к двери. Распахнула. На пороге стояла Инна Коломиец — вся красная, растрёпанная, в куртке нараспашку, под курткой — школьная форма, в кроссовках на босу ногу. Волосы торчали во все стороны, как будто она пальцы в розетку сунула. В руке — школьный портфель.

— Ты что, с ума сошла⁈ — выдохнула Лиза. — Как ты…

— Через окно! — гордо заявила Инна, влетая в прихожую. — Вылезла через окно и побежала! Мама спала, я подождала, пока захрапит, вылезла — и вперёд! — она сбросила куртку, швырнула кроссовки в угол, поставила авоську на пол.

— Я бы на твоем месте кроссовки не снимала. — меланхолически заметила Лиза: — Янка тут уже решила полы вымыть, насилу удержала…

— А… а чего удержала? — Инна прыгает на одной ноге, отряхивая с подошвы босой стопы мелкий мусор: — тут и правда… грязновато.

— А смысл два раза вставать? — пожимает плечами Лиза: — все равно намусорим, а завтра с утра все и вымоем сразу. За раз. Семь бед — один ответ.

— В чистой квартире приятней сидеть. — осторожно замечает Яна сзади: — хотя мне уже сейчас все равно. Я пьяная. Меня напоили… О! Инна! А ты голую Лильку видела? Хочешь — покажу?

— Голую Лильку? — моргает глазами Инна: — ух ты! Бергштейн уже приехала из Ташкента? Вы ее раздели⁈ И… что это у тебя в руках, Лизка?

— Это хомяк. Ильичом звать. И не слушай Яну, нету тут Лильки, есть фотка ее на стене с голой попой. В стиле «Скрипки Энгра». Ты лучше скажи, чего ты с дома сбежала? Завтра тебе будет на орехи…

— Вы меня звали