Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

или нет? — спросила Инна, упёрев руки в боки. — Говорите: «Иннуся, приходи, тут итальянские конфеты, вино, девичник!» А потом — тишина! Не, я такое пропускать не намерена… а мама завтра подумает, что я уже в школу ушла, я записку оставила.

— Ээ… ну я, честно говоря, не думала, что ты сорвешься. — признается Лиза: — у тебя мама строгая и вообще. Завтра школа.

— Школа-шмола. У меня лучшая подруга из дома сбежала. Думали я не поддержу? Я не предательница какая, я одна из Совета Мудриц и Дворянского Квартета.

— Чего? Это что еще за… — озадачивается Лиза: — Дворянского Квартета?

— Так нас мальчишки в классе называют. — сообщает ей Яна: — потому что я Баринова, значит Барыня, а ты Нарышкина, значит Боярыня. Вроде как мы тут все аристократы.

— Ладно, ведите. — говорит Инна: — где тут у вас конфеты, вино и голая Бергштейн? Я пришла морально разлагаться. И конечно Ксюху поддержать. Ксюх, ты как?

— Уже нормально. — пожимает плечами Оксана: — спасибо что все пришли. Правда я бы и так справилась. Не в первый раз. А ночевать на вокзале не страшно, просто неуютно и пахнет… всяким.

— Кстати! — подкидывается Яна: — надо же тебе покушать приготовить. Пошли на кухню. Лиза, хомяка тащи, накормим.

Они гурьбой пошли на кухню. Инна так и прошлепала прямо по грязному полу босиком, на кухне — села на стул, рукой стряхнув прилипший мелкий мусор с босых ступней и поджав их под себя — устроилась по-турецки. Оглядела кухню и присвистнула.

— Ого. — сказала она: — а это чего такое?

— Кухонный комбайн. Наверное немецкий. Или итальянский. — говорит Яна, открывая холодильник: — говорят классная штуковина. И режет и мясо рубит и чистит и даже сок выжимает.

— И стоит тут как памятник, — добавила Лиза, ставя хомяка на стол. — В плёнке. Лилька его год назад достала, а распаковать всё руки не доходят.

Инна потянулась к столу, взяла какую-то конфету, развернула, закинула в рот. Зажмурилась.

— Вкусная. — вынесла она вердикт. Наклонилась вперед: — но вы меня своими конфетками с пути не собьете. Что случилось-то? Ксюха? Лизка?

— Чего? — Лиза поднимает бутылку с портвейном и глядит через нее на свет, взбалтывает, проверяя осталось ли еще. Яна молча ставит на стол очередной граненный стакан.

— Вот казалось бы… — рассуждает она, наливая портвейн в стакан: — все у Лильки есть, вот прямо коробками в спальне все стоит. Я ожидала хрустальный сервиз чешский увидеть, ну как у нас дома в стенке стоит, а у нее одни граненные стаканы как в столовке и вилки алюминиевые.

— Так и чего? Будете запираться? — прищуривается Инна: — или фы деффочки забыть штандантерфюрера Инну? Сейчас я фас пуду пытать!

— Ты сперва выпей. — предлагает ей Яна: — на трезвую голову такое не решить. Вот выпьешь, расслабишься, согреешься, там и поговорим. Как добрый молодец в сказках, там если не накормили, не напоили и в баньке не попарили — то и говорить никто не будет. А ты вон, бежала, запыхалась.

— Да! — говорит Оксана: — точно. Выпьем. — она поднимает свой стакан: — за вас, девчонки. Спасибо… — она сглотнула: — ну… что… вот.

— Тшш… — Яна обняла ее и погладила по голове: — конечно вот. Как иначе. Мы же подруги.

— Таааак. — протянула Инна, бросив на Оксану быстрый взгляд: — с ней все ясно. Как всегда значит, да? А ты чего из дома ушла, товарищ Боярыня? Али армия мала, али служба не мила? Али в пушке обнаружила повреждения ствола? Докладай без всяких врак, отчего на сердце мрак. Я желаю знать подробно, кто, кого, куды и как!

— За друзей. — поднимает стакан Лиза: — Барыня, не отлынивай!

— Мне хватит… наверное. — говорит Яна: — надо же еще поесть приготовить.

— Нечего. Ты меня уважаешь, Баринова? — упирает руки в бока Лиза.

— Ох. Если я потом дел натворю — это ты виновата будешь. — Яна поднимает свой стакан: — у меня вон половина осталась еще.

— Не смеши мои колготки, Барыня, чего ты тут натворишь? Мы в хате одни, чего ты сделать можешь? — фыркает Лиза: — Ксюха? Инна? За друзей! — и она лихо опрокидывает в себя полстакана портвейна. Давится, закашливается, подбегает к раковине и выплевывает все туда.

— Классно тосты двигаешь, Нарышкина. — кивает Инна и отпивает из своего стакана, щелкает языком: — а ниче так. Сладкий. Не то что виски, который ты приносила в школу.

— Кха! Кзха-кха! Это бренди был. «Слынчев бряг». — отзывается Лиза от раковины. Включает воду, полощет рот. Яна тем временем открывает дверь холодильника. Заглядывает внутрь. Холодильник загудел громче, словно приветствуя её. Внутри горела лампочка, освещая полки.

— Так, — пробормотала Яна. — Что тут у нас… ага кефир. Судя по дате, там уже разумная жизнь должна развиться и построить коммунизм в одной отдельной бутылке. Сыр. О, сыр это хорошо. Ксюша, ты сыр ешь? И… оливки. Никогда оливки не пробовала… — она запустила пальцы в открытую банку, достала одну, бросила в рот и поморщилась: — фу, какая гадость! И люди это едят?

— Ксюша. — говорит Инна: — может ты все-таки к учителям обратишься? Ну или там… не знаю… у нас поживаешь?

— Вот еще. — буркает Оксана: — если до такого дело дойдет… комиссию по делам несовершеннолетних могут вызвать. Родительских прав лишить. Здравствуй детдом. Не, я лучше потерплю еще пару лет, а там и выпускной. Поступлю в техникум и в общагу съеду. Буду взрослая, буду сама по себе. Я в детдом не хочу.

— В детдом никто не хочет. — поежилась Инна.

— Говорят, что в одном детдоме девочек по ночам убивали и в подвал прятали. Чтобы потом фарш на пирожки делать и на вокзале продавать. — замечает Яна: — а потом одна женщина в пирожке нашла ноготь своей дочери и…

— Вот не надо пожалуйста! — прерывает ее Оксана: — это я тебе и рассказывала! Девочка не из детдома была! Если бы она была детдомовская — откуда у нее мама была бы?

— Это ж сколько труда — из человека фарш делать. — задумывается Лиза: — видела я как в деревне поросенка забивали,