Как нас обманывают органы чувств - Дональд Дэвид Хоффман

опыт возникает из управляемого коллапса определенных квантовых состояний в микротрубочках нейронов{282}. Он в основе предположения Джулио Тонони и Кристофа Коха, что каждый сознательный опыт идентичен некой каузальной структуре, нейронной или нет, которая интегрирует информацию{283}. Ни одно из этих предположений не дает точного объяснения ни одному сознательному опыту. Какой именно управляемый коллапс создает, скажем, вкус имбиря? Какая именно каузальная архитектура для интегрированной информации является запахом хвои? Ответов предложено не было и никогда не будет: эти предположения поставили себе невозможное задание, предположив, что объекты в пространстве-времени существуют вне наблюдения и обладают каузальной силой. Это предположение превосходно работает внутри интерфейса, но полностью проваливается при попытках выйти за пределы интерфейса: оно не может объяснить, как сознательный опыт может порождаться физическими системами, такими как воплощенный мозг.

Если ни одна теория, начинающаяся с объектов в пространстве-времени, не может объяснить наш сознательный опыт, тогда откуда нам начинать? Какой новый фундамент может позволить нам выстроить массу полученных тяжелым трудом данных по разуму, материи и их взаимосвязям в строгую теорию? Мы можем перефразировать этот вопрос с помощью диаграммы, с которой впервые встретились в седьмой главе (рис. 41). Предположим, что я агент – агент сознания, – который воспринимает, решает и действует. Предположим, что мой опыт объектов в пространстве-времени всего лишь интерфейс, который управляет моими действиями в объективном мире – мире, который не состоит из объектов в пространстве-времени. Тогда вопрос превращается в: что такое этот мир? Что мы должны поместить в ячейку с надписью «мир»?

Рис. 41. Петля «восприятие-решение-действие» (ВРД).

Теперь сама формулировка вопроса делает предположения, которые могут оказаться ложными. Например, возможно, я просто ошибаюсь, веря, что испытываю сознательный опыт: что переживаю вкус мятного чая и аромат овсяного печенья и что переживаю опыт питья этого чая и поедания этого печенья. Может быть, таких опытов не существует и меня одурачили? Проблема здесь не в том, ошибаюсь ли я насчет своего сознательного опыта; область психофизики предоставляет ясные доказательства, что все ошибаются. Проблема в том, что я могу ошибаться, веря, что вообще обладаю каким-либо опытом.

Я не могу исключить такую возможность. Однако, если я ошибаюсь, веря, что обладаю сознательным опытом, тогда, казалось бы, я ошибаюсь, веря во что-либо. Мне следует просто есть, пить и веселиться, соглашаясь, что сами эти удовольствия не что иное, как обман.

Давайте на мгновение отложим эту вероятность в сторону. Давайте согласимся, условно, что мы обладаем сознательным опытом, что мы можем ошибаться и быть противоречивыми в своих убеждениях на этот счет и что природа и параметры опыта – полноправные предметы научного исследования. Давайте также согласимся, что наши опыты, некоторые из которых мы осознаем, а многие нет, оказывают влияние на наши решения и действия; опять, примем это как идеи, которые предстоит доработать и проверить научными исследованиями. Коротко говоря, давайте согласимся, что мы являемся агентами сознания, которые воспринимают, решают и действуют. Идея об агентах сознания основывается на широко распространенных интуитивных представлениях. Однако ее необходимо четко изложить, а затем поместить в агрессивную среду науки{284}.

Тогда остается вопрос: что такое объективный мир?

Возможно, наш мир – это компьютерная симуляция, а мы всего лишь обитающие в ней аватары, как в фильмах «Матрица» или «Тринадцатый этаж» и играх, таких как «Симсы». Возможно, какой-то гик в другом мире развлекается тем, что создает и управляет нами в нашем мире. В свою очередь этот гик и его мир могут оказаться цифровой игрушкой гика из мира более низкого уровня. Так мы можем отбросить много уровней, пока не достигнем некоего базового, где действует первоначальная симуляция. Возможно, тот уровень был задуман одним-единственным авангардным художником, или порожден совместной деятельностью гениальной цивилизации за пределами нашего воображения, или начался как научный эксперимент, чтобы проверить, смогут ли новые правила физики пробудить удивительные формы жизни, чьи созидательные способности и радости стоили бы боли, которую они испытывают.

Такая вероятность не сбрасывается со счетов некоторыми серьезными мыслителями, такими как философы Ник Бостром и Дэвид Чалмерс, а также технологическим предпринимателем Илоном Маском, и в ее пользу говорят несколько интересных моментов. Например, пространство-время можно разбить на пиксели, подобно экрану компьютера; три измерения пространства – голографическое накачивание, подобно виртуальным мирам видеоигр.

Может ли сознательный опыт вылупиться из компьютерной симуляции? Некоторые ученые и философы так думают, но ни одна научная теория не может объяснить как. Некоторые предполагают, что каждый конкретный сознательный опыт – такой как вкус кофе, которым я наслаждаюсь прямо сейчас, – является отдельной компьютерной программой. Но таких программ не обнаружено, и никто понятия не имеет, по какому принципу программа может быть привязана к опыту. Пока что это предположение на уровне идеи, а не научной теории.

Другие предполагают, что каждый вид сознательного опыта – такой как вид вкуса, который я переживаю, когда пью кофе, – является классом программ. Но опять же, таких классов программ не обнаружено, и никто понятия не имеет, по какому принципу класс программ может быть привязан к виду опыта. Короче говоря, мы понятия не имеем, как симуляции могут вызывать сознательный опыт. Симуляции находятся в конфликте с трудной проблемой сознания: если мы считаем, что мир – это симуляция, тогда происхождение сознательного опыта остается тайной.

Это, как мы видели, эмпирический факт, что конкретный сознательный опыт тесно связан с конкретным характером активности в нейронных сетях. Но ни одна из научных теорий, основанных на нейронных сетях, не в состоянии объяснить происхождение сознания. Стивен Пинкер предполагает, что нам придется с этим жить: «Но вот последнюю порцию этой теории – что быть такой сетью означает субъективно ощущать себя так, а не иначе, – возможно, придется счесть тем фактом реальности, где объяснения следует прекратить»{285}.

Пинкер может оказаться прав: в нашем стремлении понять происхождение субъективного опыта, если мы начнем с сети, то объяснения закончатся. Но, может, другие предположения справляются лучше?

Сталкиваясь с похожей проблемой, ученые часто обращаются за советом к монаху из четырнадцатого столетия, Уильяму Оккамскому: выбирать самое простое предположение, которое объясняет данные. Эти золотые слова, известные как бритва Оккама – не предписание логики, как modus tollens{286}. Они иногда могут увести человека в сторону. На встрече клуба Гельмгольца Фрэнсис Крик обнаружил такой случай и заметил: «Многие люди перерезали себе горло бритвой Оккама».

И тем не менее бритва Оккама