Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Михаил Март

Улусов сунул записку в карман зека, костюмчик которого был на два размера больше его обладателя: наверняка снял по пути с пьяного работяги.

Генерал открыл дверь и позвал капитана.

— Развязать и отпустить, сопроводить до окраины, чтобы его опять сюда не привели.

Повернувшись к задержанному, сказал:

— Услуга за услугу, Петряк!

На стрелке поезд свернул вправо.

— Не зря, видно, Бог дал мне фамилию Стрелов, — усмехнулся капитан третьего ранга, — вот судьба и вывела меня на роковую стрелку.

Он передвинул рычаг вперед до конца. Над головой пронеслись самолеты.

— Дождались своего, коршуны сизокрылые.

Солнце уходило за горизонт, темнело очень быстро. Яша накидал в печь угля и надел китель.

— Вот и все, ребята! Простите за грех, не дали нам возможности предать вас земле, как требует того христианский обычай.

Он подошел к ступеням. Паровоз набрал предельную скорость, состав болтало из стороны в сторону, и казалось, он вот-вот опрокинется. Лес начал редеть, сквозь деревья был виден кровавый закат. Пора. Яков спустился на две ступеньки и прыгнул вперед по ходу поезда, но заколдованный паровоз его не отпустил от себя. Верхний крюк перил попал под китель и, прорвав его до лопаток, вынырнул из-под ворота у затылка. Крепкая ткань стоячего воротничка выдержала нагрузку, и морячок повис в воздухе, словно котенок, которого держали за шкирку. Ворот сдавил горло. Яша просунул руки под удавку и попытался разорвать удушающую петлю. Ничего не получилось, крючки крепко сидели на своем месте, сам пришивал. Надо же было, дураку, застегиваться как на парад. Дисциплина и устав его погубили. Но нет. Рано еще подыхать! Да еще так глупо. Стрелов продолжал бороться за свою жизнью Ветер трепал его, как куклу, подвешенную на веревочке. В воздухе прорычали моторы самолетов, где-то позади раздались взрывы. Эшелон тряхнуло с такой силой, что воротник лопнул. Дышать стало легче. Стрелов повис в воздухе, ничего не соображая, и тут его ударил выступ первого вагона. Возможно, этот удар спас ему жизнь, он не угодил под колеса, а, отлетев в сторону, распластался на высохших за лето кочках.

Вагоны мелькали со свистом и грохотом. Самолеты заходили на новый круг, вновь и вновь сыпались бомбы. Яркие вспышки озаряли небо, вагоны разлетались в щепки. Поезд не сдавался, безжалостный огонь откусывал от состава задние вагоны, словно резал колбасу на кусочки. Бомб не жалели, но в темноте наводчики мазали, и упорный, не сдающийся состав продолжал движение, пока снаряд не угодил в паровоз.

Яков очнулся на рассвете. Сквозь дым проглядывало восходившее солнце. Горящие вагоны вытянулись змейкой к горизонту, испуская последний дух, уходящий к небу черными клубами. Он попытался приподняться. Резкая боль в плече, на которое пришелся удар, заставила его застонать. Левая рука не действовала, висела плетью. Ему стоило немало сил, чтобы заставить себя встать на ноги.

— Спасибо тебе, Отец народов, проявил заботу о ближних! — глухо прохрипел моряк.

2

Басистый голос павлина эхом отдался по тайге. Первые лучи солнца появились из-за горы, и город заиграл своей белизной.

— Пора, — сказал князь. — Намаз длится двадцать минут. За это время мы доедем до площади. Нас должны видеть все.

Трое так называемых послов под руководством Пенжинского верхом на лошадях, с карабинами за спиной шли одним рядом. Слева от князя — Петр Кострулев, справа — Родион Чалый с копьем в руках. За ровно шагающей тройкой шел Улдис и вел под уздцы двух лошадей, впряженных в телегу с невероятно огромными самолетными колесами. На телеге стояла клетка из мощных дубовых веток, а в клетке ревел бурый медведь, в пасти которого могла поместиться человеческая голова.

В лагере остались только Рина и Надине, остальные пошли с делегацией, но остались в лесу на случай, если «послов» посмеют преследовать. Дейкин и Шабанов прихватили с собой пулемет, но на серьезный бой никто не рассчитывал. Вступать в поединок с противником, превосходящим в численности во сто крат, — было бы подобно тому, как остановить нашествие саранчи, загородив поля с посевами грудью. И все же план Кистеня приняли и считали его правильным. Альтернативы не нашлось.

— Я похож на старика, которого старуха послала к синему морю с очередной просьбой к Золотой рыбке, — покачиваясь в седле, сказал князь, — но не знаю, как рыбка среагирует на мое появление. То ли исполнит мое желание, то ли оставит у разбитого корыта.

Все промолчали. Напряжение нарастало. Они выдвинулись к площади. Дикий рев медведя заставил обитателей Белого города забыть о молитве и разбежаться. На постаменте возле золотого идола остались шейх и его ближайшее окружение.

Толпа освободила площадь и создала круг.

— Черт! Мы, как на арене цирка! — пробормотал Кострулев. — Я чувствую себя клоуном.

— А я укротителем, — сказал Трюкач.

— Тебе, Родя, зверя нужно укрощать, а князю шейха езидского! У тебя копье, а у Афанасия Антоныча только язык.

— Мы уповаем на разум и дальновидность шейха, — как всегда, подвел итог князь. — Я не считаю его нашим врагом. У нас разные взгляды на мир, но это не мешает взаимопониманию и уважению чужого мнения. Восточные правители славятся своей мудростью.

Делегация подъехала к высокому пьедесталу, на котором стояли властелины города. Всадники спешились, князь поклонился.

— Чем на этот раз вы хотите меня удивить, Баба-шейх Афон? — хмуро спросил Таксин-бек.

— Мы не ставили перед собой задачи вас удивлять. Мы хотим лишь продемонстрировать новый товар, который может заинтересовать ваше величество.

— Этих коней? Они из моего табуна. На крупе каждого стоит клеймо.

— Только не сочтите нас конокрадами, о достойнейший среди достойных. Кто-то из ваших сатрапов решил без вашего, надеюсь, на то ведома послать вооруженных разведчиков в наш лагерь. Разведчиков мы отпустили, а коней оставили у себя. И не потому, что нам нужны лошади, мы их пожалели.

Князь достал из холщовой сумки две подковы и, подойдя к постаменту, положил их, после чего вернулся на место. Один из стоящих рядом с шейхом поднял подковы и протянул их повелителю.

— Золото не пригодно в качестве лошадиной обуви, — сказал князь. — Оно слишком мягкое и тяжелое. Мы сделали новые подковы, им сноса не будет, учитывая мягкость почвы. Они тверже золотых во много раз и вдвое легче. Их ковали по русской технологии, с шипами, что не позволит лошадям скользить на льду. Здесь не Дамаск, а Сибирь. Мы учли условия и привели ваших лошадей с новыми подковами. Теперь им не страшен ледяной наст.

Шейх выразил благодарность, коснувшись пальцами своего лба.