Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

Кейдж ни с чем не «коррелировал». Конечно, с примерами, связанными на уровне идей, все несколько туманнее: «Чем больше оружия на руках у населения, тем выше преступность. Следовательно, гражданское оружие надо запретить».

Но ведь возможны и другие объяснения. Может быть, есть общая причина, вызывающая рост и того и другого (безработица). Может быть, число стволов растет из-за тех, кто хочет защититься в криминогенной среде.

•••

Думаю, самый известный пример по этой теме – объяснение общего спада преступности в США либерализацией абортов{83}. Теория гласит: в неблагополучных семьях чаще делают аборты, а дети именно из таких семей более склонны к криминалу, поэтому примерно через 18 лет после исторического решения Верховного суда в 1973 году относительно законности абортов («Роу против Уэйда») преступность пошла на спад.

Несмотря на обилие данных, эта теория и сегодня представляется столь же спорной, как и поначалу. Даже если забыть о сложности возможных причин, эта проблема напрямую задевает религиозные ценности, поэтому она перестает быть статистической проблемой и неизбежно становится поживой для фанатиков. Из-за деликатности подобных вопросов первейшая догма статистики следующая: корреляция не равно причинность!

49. «Душить в зародыше». Ошибка скользкой дорожки[209]

Считать, будто нечто безобидное с виду приведет к нежелательным последствиям в ходе неизбежной цепной реакции.

Предыдущие ошибки причинности были результатами неточного анализа случившегося в прошлом или происходящего в настоящем. Теперь обратимся к будущему, процитировав парадокс древнегреческого скептика Секста Эмпирика, сформулированный 1800 лет назад:

Дотронуться мизинцем до пальца вашей матери – не аморально.

Следовательно, трогать большим пальцем ее запястье – тоже не аморально.

И так далее, и тому подобное… Короче говоря, инцест – не аморально{84}.

В параграфе «Ложная последовательность» мы разбирали звенья цепи, казавшейся прочной. В этом случае аналогия – это скользкая дорожка: по ней можно двигаться лишь по наклонной. Выберем неверный путь – поскользнемся, покатимся… и так до самого низа.

Конечно, чем длиннее склон, тем слабее эффект ошибки. Секст Эмпирик и не пытался убедить нас в допустимости инцеста. Но в жизни у нас есть тайное орудие, делающее склон круче, – страх.

– Разрешим однополые браки – завтра люди начнут жениться на собаках.

– Это разные вещи. Речь о взаимном согласии.

– Сегодня взаимное согласие двух мужиков, завтра взаимное согласие мужика и собаки, вот и пошло-поехало…

Если внизу достаточно мрачно (неизвестность), а мы красочно живописуем эту пропасть (риторика), то внутренняя «аллергия на шорох» напоминает о себе. Риск кажется слишком большим. Остерегайтесь: ошибка уже вас подкарауливает, если в конце склона маячит что-либо из нижеперечисленного:

● наши души будут навечно прокляты;

● наша культура будет размыта «чужаками»;

● наша планета станет непригодной для жизни;

● наши дети [впишите что угодно].

50. «Голос доктора равен голосу мусорщика?» Доведение до абсурда[210]

Доказывать, что позиция оппонента ведет к абсурдным результатам.

Разбирая ошибку скользкого склона, мы шаг за шагом двигались по цепочке к выводам – порой нелепым, порой пугающим, – убеждая оппонента посредством эмоций. Здесь же – попытка доказать (опровергнуть) утверждение, приводя самые крайние примеры, ссылаясь на самые абсурдные результаты, какие только могут прийти на ум.

«…но вот это самое – справедливость: считать ли нам ее попросту честностью и отдачей взятого в долг, или же одно и то же действие бывает подчас справедливым, а подчас и несправедливым? Я приведу такой пример: если кто получит от своего друга оружие, когда тот был еще в здравом уме, а затем, когда тот сойдет с ума и потребует свое оружие обратно, его отдаст, в этом случае всякий сказал бы, что отдавать не следует и несправедлив тот, кто отдал бы или пожелал бы честно сказать всю правду человеку, впавшему в такое состояние?»{85}

Этот пример античного троллинга от Платона напомнит вам об ошибках обобщения. Если мы относимся к обобщению, допускающему разумные исключения или даже требующему их, будто оно верно всегда и везде, это ведет к абсурду (дать в руки сумасшедшему оружие, потому что возвращать взятое в долг справедливо). Таким образом, сведение к абсурду, в сущности, служит для разоблачения скрытых ошибок или, того хуже, уловок в доводах. Если мы приходим к абсурду, порочны либо логика, либо посылки.

•••

Но если злоупотреблять этим приемом, как демонстрирует Платон, то само доведение до абсурда превратится в ошибку.

ОДНАЖДЫ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ. DAS KAPITAL

Конь-марксист. Демократия не работает, равенство лишь на бумаге.

Пес. Ну и правильно. По-твоему, голос профессора и голос пастуха должны быть равны?

Конь-марксист. Ну и что вышло, когда они не равны? Смотри, какой разрыв в доходах.

Пес. То есть доктор и мусорщик должны зарабатывать поровну?

Конь-марксист. Да ну тебя. Ты весь марксизм к этому сведешь?

Пес. Конь и осел – это одно и то же?

Конь-марксист. Не пытайся меня подловить. Ослы тоже наши братья.

VII. Ошибки доказательства

Мы изучили ошибки, связанные с обобщениями и вероятностями, чтобы научиться выстраивать корректные причинно-следственные связи. А тему причинности мы разобрали, чтобы убедительнее доказывать свои тезисы и не попадаться в соответствующие ловушки.

Но что, если оппонент ленится обосновывать свою позицию или сваливает бремя доказательства на вас, чтобы затянуть или саботировать дискуссию?

•••

Давайте еще раз вспомним условия для плодотворного спора.

1. Что именно вы обсуждаете.

2. Каковы цели оппонента.

3. Сколько усилий должен приложить каждый из собеседников.

4. Когда пора закругляться.

Все это нужно более или менее отчетливо представлять себе заранее. Вы можете виртуозно выводить безупречные причинно-следственные связи, но без четких требований к доказательствам это все равно что мчать на дорогущей машине по незнакомым дорогам, чтобы в итоге заплутать.

•••

Пусть эти три вопроса некоторое время отзываются эхом в закоулках нашего сознания.

1. Есть ли намерение спорить?

2. Есть ли намерение выстраивать корректные причинно-следственные связи?

3. На ком в первую очередь лежит ответственность за выстраивание этих связей и – в широком смысле – за убедительность?

51. «Виновен, пока не доказано обратное». Апелляция к неведению[211]

Считать, что утверждение истинно, если его ложность не доказана или не может быть доказана.

ОДНАЖДЫ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ. ГНЕВ ИНСПЕКТОРА

Лестрейд. Преступление совершили вы, сэр пес, я уверен в этом, как в собственном имени!

Пес. Допустим, но убийство животных все еще проходит по административной статье. С чего вдруг прислали инспектора? Из-за истории с паспортом?

Лестрейд. Я об убийстве неандертальца. Холмс твердит, что убийца – его жена, но я не куплюсь на признание безумной бабы. Я опозорю этого спесивого болвана!

Пес. Медоеда?

Лестрейд. Да-да, медоеда Холмса. И наконец получу от Скотленд-Ярда медаль.

Пес. Извините, что обгадил ваши карьерные мечты, но я сроду не видел ни одного неандертальца. Мы с этим конягой уже который день перетираем марксизм, империализм, институт брака и прочую ерунду.

Лестрейд. Ты можешь это доказать?

Пес. Если показания коней принимают в суде, то да.

Лестрейд. Коней – принимают. А вот марксистов – нет.

Пес. Ладно, но ведь против меня нет никаких улик.

Лестрейд вынимает из кармана наручники для лап. На его лице недобрая усмешка.

Пес. Эй, а как же презумпция невиновности, инспектор? Конь, ты-то скажи хоть что-нибудь, молол же языком без конца, дай только повод.

Конь. Прости, дружище, инспектор уже решил упечь тебя за решетку. Принцип ad ignorantiam – лишь предлог, а вот повышение – сладкий приз.

Инспектор был неправ: людей, неспособных подтвердить свое алиби («Где вы были вчера вечером?»), пруд пруди. Но почти никто из них не убийца. Одна принадлежность к этому множеству не подтверждает теорию нашего ретивого инспектора. В общем случае слабость контраргумента не делает наш тезис верным. Как любят повторять