Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— А что случилось, господин полковник?

— По-моему, я его встречал на базе, а потом он исчез при довольно странных обстоятельствах.

— Одну минуточку. Как вы говорите? — листая толстую записную книжку с фамилиями, говорил майор. — Нгуен, Нгуен, Нгуен… Ван Тхи… Зыонг… Фам Чи… Нет, господин полковник, такого слушателя нет. Если он в чем-то замешан, ему ничего не стоило сменить фамилию. У нас это делается просто: был Нгуен Фам Ле, стал Нгуен Ван Зыонг, и никакая комиссия не определит. Он очень опасен? Вор? Диверсант? Кто он? Давайте построим весь личный состав, хотя это и нелегко сделать, и выясним.

Полковник задумался, а потом сказал:

— Впрочем, возможно, что я обознался.

— Мы же для вас все на одно лицо, — саркастически добавил майор. — Впрочем, как и вы для нас, — улыбнулся он, сглаживая невольно вырвавшуюся невежливость.

— Нет, майор, ошибаетесь. Для меня уже давно каждый вьетнамец имеет свое лицо, — перешел Юджин Смит на вьетнамский язык.

— Приятно слышать, господин полковник, — с удивлением в голосе ответил майор.

Всю обратную дорогу до Сайгона Юджин Смит был задумчив. Он думал о том, не упустил ли возможность доказать полковнику Крепсу призрачность его затеи. «Очень хотелось бы ошибиться, — говорил себе Смит, — но боюсь, что Вьетконг и сюда, в цитадель генерала Лэнсдейла, посылает своих людей».

Полковник Смит долго мучился, терзая себя за то, что не проверил возникшее подозрение. Как разведчик он думал, что прав: глаз и память привыкли фотографировать и надолго сохранять отпечатки лица человека, с которым хоть раз встречался. Но все-таки как иностранец он мог ошибиться, увидев почти мельком лицо человека в сонме подобных ему лиц. На том в конце концов он и порешил: ошибся.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Генерал Эдвард Лэнсдейл прилетел на базу в самое неподходящее время: накануне силы национального освобождения обстреляли ее из тяжелых минометов, сожгли три самолета и один вертолет, разрушили два домика, в которых жили летчики. В результате обстрела погибло восемнадцать американских солдат и три офицера и пять солдат особых частей сайгонской армии из батальона, прибывшего для усиления охранной службы и борьбы с агентурой Вьетконга. Полковник Смит был на совещании в Сайгоне, когда батальон особого назначения, командование над которым принял его старый знакомый майор Тхао, разместился уже на территории самой базы, а не за ее пределами, как это было раньше. Тхао был, видимо, облечен какими-то особыми полномочиями, потому что командующий базой Фрэнсис Райтсайд получил из штаба в Сайгоне указание, хотя и не очень строгое, но вполне заслуживающее того, чтобы его не игнорировать, — помогать командованию батальона в выполнении им особой миссии.

Командующий базой видел солдат батальона и внутренне содрогнулся: у них же на лицах было написано, кто они такие. Не люди — звери. Такие не то что партизана, отца родного ухлопают. Под стать им был и майор Тхао. Те месяцы, что генерал не видел его, майор располнел, потяжелел, стал выглядеть для вьетнамца слишком массивным. На лице кроме рубцов и шрамов, видно полученных в пьяных драках и ставших теперь более заметными, появилось выражение плохо скрываемого презрения ко всему окружающему и всем окружающим. В разговоре с генералом он не выражал ни почтения, ни элементарного уважения. Генерал сначала хотел расспросить майора о его особой миссии, но потом отказался от этой мысли: пусть делает, что хочет, лишь бы пореже видеть его.

— Не говори мне об этом человеке, Юджин, — взмолился генерал, когда Смит, вернувшийся после полуторамесячного отсутствия, спросил, каким ветром снова занесло на базу эту неприятную личность, — ничего не говори и не спрашивай. Я не знаю, зачем он тут, чем занимается, когда его отряды ухддят с базы, какие у них отношения между собой, — а хорошими они не могут быть. Черт с ним! — сердито произнес генерал. — Лучше расскажи, как ты провел время в Сайгоне.

— Познакомился с новыми людьми, встретился со старыми приятелями, немного стряхнул с себя пыль нашей родной базы, всадили в меня заряд бодрости крупного калибра, вооружили уверенностью, дали тысячу инструкций и наказов, и теперь, господин генерал, буду стараться все выполнить. Как только выполню, наша база станет недоступной для врага и будет окружена могучей стеной дружелюбия со стороны местного населения, сердца и умы которого мы завоюем.

Генерал улыбнулся.

— Заряд бодрости, видно, был действительно Тфуп-ного калибра, — сказал он. — А у нас здесь происходят события, которые мало вдохновляют, но зато здорово выводят из равновесия.

Генерал Райтсайд, выглядевший всегда элегантно, что подчеркивалось и способностью красиво носить форму, и хорошей прической седоватых, слегка вьющихся волос, вроде бы не положенных американскому генералу, для которого ежик или совсем гладко лежащие короткие волосы были нормой, фирменной стрижкой, — казался усталым, издерганным и нервным.

— Мне кажется, господин генерал, — сказал Смит, — вам не помешал бы отдых где-нибудь на море. Слетайте дней на десять в Гонолулу, в Бангкок, Сингапур или на Тайвань, — мало ли где может приятно отдохнуть американский генерал, на плечах которого лежит такая нелегкая ноша.

— Если вы не возражаете, Юджин, я бы с удовольствием провел недельку в своем собственном доме в Калифорнии. А? — генерал грустно улыбнулся. — Отдайте распоряжение с завтрашнего числа.

Он налил в стаканы виски, положил лед.

— С возвращением, Юджин, — и почти одним глотком выпил. Раньше за ним этого не замечалось. — Так ты говоришь, что мой старый друг Эдвард — сама энергия? — спросил после того, как добавил себе новую порцию виски.

— Да, генерал чрезвычайно активен, весь бурлит, выдвигает один план за другим.

— Он всегда был переполнен идеями, — согласился Райтсайд. — Значит, обещал навестить нас? Это хорошо. Я не напоминал ему о себе, думал: вертится на виду у самого большого начальства, до друзей ли ему? Оказывается, помнит. Хорошо, Юджин, когда в трудную полосу жизни вспоминают друзья. Старайся, мой друг,

иметь побольше друзей, хотя, откровенно скажу, в наше время это непростое дело. По себе знаю, что не всегда помнишь о друзьях и спешишь к ним на помощь.

— Я замечаю у вас минорное настроение, господин генерал. Оно не идет к вашему характеру.

— Что поделать, Юджин? Я, наверное, попал в полосу неудач. Под моим началом большая сила, а я, как затравленный волк, не успеваю отбиваться от наседающих со всех сторон собак. Бомбим предполагаемый или установленный разведкой район скопления противника, а потом получаем от агентов сведения: бомбили пустое место в горном лесу. Мы бросаемся на вертолетах преследовать бандитов, совершивших нападение на автоколонну, а их тоже нет. Были ведь, еще не догорели подорванные на дороге машины, а кто поджег — неизвестно. Будто улетучились вместе с дымом. Поставили на охрану складов южнокорейских десантников. Сплошные головорезы. Но ночью раздается взрыв, охранники убиты, а через пролом стены вытащены десятки единиц оружия. И не винтовки или гранаты, а минометы и тяжелые пулеметы, причем с запасом мин и патронов. Бросаемся на поиски, опрашиваем и казним местных жителей, естественно подозревая их в связях с Вьетконгом, — никакого результата. Захватываем пленных с оружием в руках, а они уверяют, — что — мирные жители, оружие нашли случайно, хотели сдать властям. Уличаем их, используя для этого самую последнюю новинку— портативный детектор лжи, они перестают говорить вообще. Расстреливаем, но так и не получаем никакой информации, — генерал снова одним глотком выпил виски. — А ты говоришь — отдохнуть, Юджин. Одно время мне казалось, а теперь появилось твердое убеждение, что я взялся играть не на том инструменте, на котором умею. Понимаешь, руководить строительством, решать вопросы снабжения — тут я всегда чувствовал себя в своей тарелке. Но когда приходится отвечать за военные операции, да еще в такой непонятной стране, как эта, я начинаю терять присутствие духа. Это не паника, Юджин, это просто нормальная реакция на ненормальную обстановку.

Юджин Смит вспомнил, что говорил о генерале Райтсайде помощник министра обороны Мактоун: денежный мешок, набитый к тому же какими-то там прописными, что ли, истинами. «Може быть, Юл говорил слишком зло, — думал Смит, — но в смысле военной некомпетентности генерала он, пожалуй, прав. Но не скажешь же об этом генералу, он и сам понимает это».

— Мы, господин генерал, — вслух произнес Юджин, — видимо, должны приучать себя к жизни в такой, а может быть, и в еще более сложной обстановке. Она, по моему мнению, будет развиваться по известному закону физики: действие вызывает соответствующее противодействие.

— Я не хочу заглядывать далеко вперед, Юджин, мне бы управиться с положением сейчас. Но боюсь, надолго меня не хватит.