Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— Любой вьетнамец, встреченный в поле, вдали от отведенного ему места жительства, должен рассматриваться как потенциальный враг. Из этого мы должны исходить, определяя свое отношение к нему. В ближайшие дни вы в твоих частях получите инструкцию на этот счет, она сразу прояснит мозги тем, у кого они несколько затуманены, — сказал Лэнсдейл, и все догадались, что это камешек брошен в адрес офицера, задавшего вопрос.

В перерыве Лэнсдейл нашел Юджина Смита к в разговоре вспомнил, что они работали одно время вместе,

— Прошло около четырех лет, — сказал он, — а смотрите, какие тут перемены. Теперь нас уже не единицы, а дивизии. Думали ли вы, полковник, быть свидетелем нашего растущего влияния, а?

«Он не в своем уме, что ли? — подумал полковник.—

О чем речь? Мы пришли не из-за возросшего влияния, а потому, что надо укрепиться здесь, удержать Вьетнам в своих руках», — а вслух ответил вежливо:

— Конечно, не думал, господин генерал. А вы теперь взялись за глобальные вопросы социального переустройства Вьетнама, не так ли?

— Ну, это слишком громко, полковник. Но хочется помочь этой стране стать на ноги, избавить ее от угрозы коммунизма, установить здесь достойный порядок, отвечающий нашим идеалам.

— И как скоро, господин генерал, мы с вами управимся с этим? Мне уже, откровенно говоря, порядком надоело сидеть здесь. А вам?

— Эх, дорогой, если бы я знал, когда! Вы-то еще молоды, а я-то уже, посмотрите, седой.

— Но как вас красит седина, господин генерал, — выразил восхищение Смит, — да и по запасу энергии вы дадите фору любому лейтенанту.

Видно, эти слова пришлись по душе генералу. Он положил руку на плечо Юджина и доверительно, тихо, чтобы не слышали другие, сказал:

— Я сейчас чувствую так, как не чувствовал себя даже на Филиппинах в сорок шестом. Будто бы не было прошедших двадцати лет. И знаете, что я вам скажу, Юджин, — вас ведь так зовут? — чем сложнее и труднее получаю задание, тем моложе себя чувствую. Да, кстати, как там поживает мой друг Фрэнсис:

— Воюет, господин генерал. Трудный нам участок выделили, дня не бывает без нападений Вьетконга — прямых или косвенных: то патруль уничтожат, то автоколонну ощиплют, то на самой базе диверсия, то начальство атакует тяжелыми телеграммами.

— Да, нелегко Фрэнсису, не привык он к таким ситуациям. Он же эстет: красивые-вещи, хорошие картины, скульптурные миниатюры, хорошие книги. Вот это по нему. И не собирался воевать, как я знаю. Думал, что уж на такой-то базе, как его, можно чувствовать себя спокойно. А выходит, оказалось, наоборот?

— Еще как наоборот-то! — искренне произнес Смит. — Наша база будто магнит притягивает к себе Вьетконг.

— Она и есть — магнит, Юджин. На самом боевом месте расположена, потому и сила ей такая придана.

— Теряем постепенно силу, господин генерал. Но самое страшное: солдаты начинают терять веру. Послушали бы, что они говорят, даже не подумаешь, что это наши солдаты.

— Почему вы допускаете, что Вьетконг терроризирует вас? Нужно самим брать инициативу в руки.

— Господин генерал, прилетели бы вы к нам на несколько дней, поговорили бы с личным составом базы, вдохновили людей, я знаю, у вас на это большой талант. Посмотрите свежим взглядом, может быть, увидите то, что мы уже не замечаем, — пригляделись. Вы бы очень помогли нам.

Юджин искренне просил генерала приехать, думая, что, хотя он и выступает иногда с абсурдными идеями, дело-то он знает, если ему доверяют осуществление глобальных задач. А база действительно живет трудно. Постоянно Вьетконгом наносятся более или менее чувствительные удары.

Так бывает в прерии, когда слепни нападают на лошадь. Она и хвостом машет, и ногами бьет, и головой трясет, а они жалят и жалят. Хорошо, если есть где укрыться. Тогда она убегает. Но случается, что сильное, выносливое животное падает в судорогах. Слепни — вся величина-то с ноготь — оказываются сильнее. Не случится ли такое же с базой?

— Вы мне подали хорошую мысль, Юджин, — услышал полковник веселые нотки в голосе генерала, — вот возьму и прилечу к вам. Попробуем разобраться в ваших болезнях, поставить верный диагноз и найти способ их лечения. Передайте старине Фрэнсису от меня большой привет, и пусть готовится принимать старого друга в своей крепости…

Автобус с американским дипломатическим номером, проскочив мост через реку Донгнай, мчался мимо запу-

щенным видом майор сайгонской армии. Когда все уселись, помощник генерала Лэнсдейла представил их: майор Динь, начальник школы по воспитанию административных работников для «революционных деревень», и советник директора полковник Крепе.

Майор Динь подробно познакомил со школой, рассказал, что в ней слушатели получают представление о методах борьбы с идеологией Вьетконга, которая своей бескомпромиссностью и обещаниями дать беднякам все блага привлекает не только неграмотных крестьян, но и какую-то часть интеллигенции.

— Мы учим своих слушателей, — сказал он, — умению по пунктам опровергать коммунистическую фразеологию, не оставляя от нее камня на камне:..

— И каким образом вы это делаете? — спросил кто-то из приехавших.

— Мы берем какие-нибудь политические или экономические положения Вьетконга и убедительными примерами доказываем их абсурдность.

— Значит, — не унимался тот же офицер, — ваши слушатели получают полное представление о коммунистических лозунгах.

— Да, — не задумываясь, ответил майор, — чтобы уметь разоблачать их фальшь.

Раздался смех в зале.

— Чему вы смеетесь, господа? — недовольно спросил полковник Крепе.

— Вашей остроумной учебной программе, полковник, — сказал майор из 25-й дивизии, вчера выступавший на совещании. — Оказывается, Вьетконгу даже не надо посылать своих агитаторов в деревни, вы для него подготовите их сами. И представляете, как будут слушать ваших воспитанников в деревнях, когда они будут излагать программу Вьетконга? С открытым ртом.

— Не надо так примитивно интерпретировать факты, майор. Мы учим своих слушателей контрпропаганде, умению опровергать ложь Вьетконга.

— Вот эти-то слова ваших пропагандистов слушатели могут пропустить мимо ушей. Кстати, скажите, полковник, не было ли случаев, чтобы ваши воспитанники переходили на сторону Вьетконга?

Полковник растерялся. Ему на выручку пришел майор Динь:

— Мы не скрываем, были перебежчики, но теперь мы усилили контроль за отбором…

Последние слова майора уже никто не слышал из-за гомерического хохота.

— Все ясно, — подвел итог все тот же майор, — вы готовите не только кадры для руководства переустройством деревни, но и агентов для Вьетконга.

Помощник Лэнсдейла постарался навести порядок, успокоить руководителей школы, свести дело к шутке, но это ему не удалось. Тогда он предложил съездить в саму школу.

Длинные бараки из сборного алюминия стояли, окруженные колючей проволокой. Вокруг бараков росли бананы, папайя, были разбиты грядки батата, тянулись вверх стебли маниоки. Откуда-то доносилось хрюканье и визг свиней.

— Мы учим своих студентов умению хозяйствовать, выращивать овощи, разводить, свиней, — говорил полковник Крепе, но его плохо слушали.

Все взоры были устремлены на лениво расхаживающих между бараками людей в странной форме с нашивками: «деревни революционного развития». Кое-кто был с оружием, кто-то с обрубком сахарного тростника. Многие — с отрешенным выражением на лице. Видно, наркотики регулярно доставлялись в это заведение.

— И эти люди будут отвечать за строительство деревень, защищать крестьян от Вьетконга? — тихо спросил Мартин Смита.

— Они и себя-то не защитят, бросят оружие, услышав первые выстрелы, — ответил Юджин. — Неужели никто не понимает идиотизма этого замысла? — возмущенно проговорил он. — Разве с такими бандитами мы завоюем на свою сторону людей вьетнамской деревни?

Он хотел еще что-то сказать, но осекся, потому что в группе слушателей увидел знакомое лицо. «Это же механик с дизельной электростанции, который исчез после нападения Вьетконга на базу, — подумал Смит, — Ему приписывали диверсию — снял напряжение с колючей проволоки. В суматохе он исчез незаметно — и вот теперь здесь, постигает азбуку борьбы с Вьетконгом».

Видимо, вид у него был растерянный, если Мартин заметил неладное:

— Что произошло, Юджин?

Полковник раздумывал: сказать или не сказать Питу о подозрении? «Как же фамилия механика, — мучи тельно вспоминал он, — Нгуен… Второе слово, кажется,

да не кажется, а точно — Фам… Нгуен Фам Ле. Да. точно».

Он решительно подошел к майору Диню, так и не ответив на вопрос Пита.

— Господин майор, нет ли у вас слушателя по фамилии Нгуен Фам Де? Мне кажется, я видел его случайно в толпе.

— А что случилось, господин полковник?