Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— Вы что, майор, потеряли представление о времени? Кто полетит к вам? Через десять минут летный состав должен обедать. Пилоты уже покинули свои машины. И, кстати, сейчас вы должны бы докладывать с от воеванных у врага позиций.

— У меня гибнут люди, — закричал майор, — вы что-нибудь понимаете в войне?

— Не горячитесь, майор, надо управляться вовремя, а не кричать.

— Я обещаю пристрелить вас, если выберусь отсюда, — не сдержался майор.

— Не горячитесь майор, — с холодным спокойствием произнес дежурный, — я уже просил вас. И не грозите. Я понимаю, что вам, видимо, трудно. Сейчас кого-нибудь найду и пошлю вам на подмогу. Давайте ориентиры.

Через полчаса четыре бомбардировщика прилетели в район расположения морских пехотинцев. Увидев, что много человеческих фигур лежит на рисовых участках, пилоты приняли их за вьетконговцев — что делать в грязи американцам? — и начали бомбежку.

Майор выходил из себя. Ничего уже не сознавая, он стал палить из автомата по самолетам, истерически крича в микрофон:

— Расстреляю, расстреляю, если выберусь отсюда!

Он выбрался на этот раз и через несколько дней написал отцу письмо в США: «Папа, я увидел бессилие и позор своими глазами. Я участвовал в тяжелом бою и положил на грязном рисовом поле добрую сотню своих морских пехотинцев. Их убивали не только вьетнамцы,

но и наши собственные летчики. Наступление, которое придумали наши генералы, обернулось страшным поражением — не только физическим, но и моральным. Если я выдержку еще несколько месяцев, я стану стариком в тридцать лет и никогда от этого не излечусь. Почему ты не остановил меня, отец?»

Письмо вынули из кармана куртки после гибели майора во время операции по умиротворению деревни, подозреваемой в связях с Вьетконгом.

Перед заходом солнца над американскими позициями снова появились бомбардировщики. Приняв убитых за солдат Вьетконга, прячущихся в траве и соломе, они еще раз обработали их бомбами…

В докладе о неудавшемся наступлении Уэстморленд писал: «Наши подразделения столкнулись с таким численно превосходящим противником, которого мы еще ни разу не встречали. Наши самолеты целый день бомбили врага, но на месте убитых у него появлялись новые резервы. Эта операция лишний раз доказывает основательность моей просьбы увеличить в ближайшее время численность наших войск еще минимум на сорок батальонов, или примерно на 180 тысяч человек».

Министр обороны США Макнамара приказал, чтобы ни одной строки о поражении Уэстморленда на дороге № 13 не просочилось в газеты.

Двести восемьдесят семь убитых, четыреста с лишним раненых, сорок сожженных и подбитых танков, четыре сгоревших вертолета, выведенные из строя две артиллерийские батареи тяжелых пушек… Один день войны обошелся Америке в восемьдесят семь миллионов долларов.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Улица Катина, одна из самых фешенебельных улиц Сайгона, с дорогими магазинами, художественными галереями, торгующими яркими, экзотическими картинами местных художников, с антикварными и ювелирными лавками, в каждой из которых можно купить старинные и древние изделия из слоновой кости, фарфора, керамики, золота, бирюзы и нефрита, сверкала огнями рекламы. Красные, зеленые, желтые, голубые, сиреневые, пляшущие, вертящиеся, мигающие, загорающиеся и гаснущие в ритме азбуки Морзе надписи, рисунки, указатели, торговые знаки всемирно известных фирм предлагали все, что только можно встретить в таких центрах иностранного туризма, как Бангкок и Гонконг, Манила и Сингапур, Джакарта и Токио, — все, от таблеток для похудения до финской бани-сауны с красивыми, элегантными, опытными массажистками, готовыми выполнить любое пожелание гостя. Реклама указывала адреса, где можно приобрести вазу времен китайского императора Цянь Луна, небольшие, изящные, с не тускнеющими от времени красками предметы из могильников китайских императоров и сановников, захороненных полторы, две тысячи лет назад в древних столицах феодальных государств Китая — в Лояне и Сиани. Холеные, с лоснящимися лицами, с которых никогда не сходит при виде покупателя самая благожелательная улыбка, с классическими, под Конфуция, бородками или чисто выбритые, практичные и все знающие китайские торговцы, именующие себя хуацяо, выходцами из Китая, настоящие хозяева не только этих лавок, но и всего Сайгона, будут делать все, чтобы вы не ушли от них без покупки.

Вы не хотите купить эту старинную вазу? Понятно, деловому человеку не так удобно возиться с ней, хотя мы можем доставить покупку в любой район мира, и это будет очень недорого. Но как вы отнесетесь вот к этой вещичке? Скажу как другу, что это самое ценное из всего, что есть в этой лавке, — торговец обводит руками лавку, и покупатель перестает что-нибудь понимать.

Если эти редкостные картины четырех времен года из кораллов, нефрита, яшмы, слоновой кости, позеленевшие от древности ритуальные курильницы, бронзовые чаши, инкрустированные серебром, истонченные временем свитки картин древних художников и каллиграфов, выполненные на шелке, не могут сравниться, по мнению хозяина, по ценности с этим перстнем, то что же тогда он представляет собой?! А хозяин уже вошел во вкус. «Такие перстни, — говорит он, — посмотрите на выбитый знак, — и услужливо подается многократно увеличивающая лупа, — такие перстни носили только принцы и принцессы самой сладострастной императрицы Китая — Цы Си. А она, скажу вам, понимала толк в прекрасном. Вам не нужен перстень? Пожалуйста. Но посмотрите вот на это». Из шкафчика с потайным замком извлекается коробочка, в которой на мягкой бархатной подушечке лежит оригинальной формы флакон из полупрозрачного розового минерала. Искусно сделана подставка из слоновой кости или эбенового дерева, радует глаз орна-

мент из накладного золота и серебра. А полированная, излучающая тепло поверхность — настоящее чудо резьбы по камню. «Это действительно самое ценное, что у меня есть сегодня. Будь это моя собственность, я бы мог год, а то и два ничего не делать. Может быть, этим флаконом пользовалась несравненная Ян Гуйфэй, самая знаменитая императорская наложница в истории Китая. Во всяком случае знак, вырезанный на донышке флакона, говорит о его принадлежности члену императорской семьи, жившему почти девятьсот лет назад…»

Не надо ставить под сомнение этот факт. Владелец, или скорее его доверенный, будет уверять, клясться, разводить руками, призывать в свидетели небо и наконец, достав старинные каталоги, найдет в них картинку именно этого и еще нескольких флаконов, имеющих историческую ценность.

«Вы будете сожалеть всю жизнь, если упустите такую возможность. Просто случайность, что мне удалось показать вам эту редкость. Один очень богатый американский господин просил специально найти для него такую редкость. Вы знаете, такие вещи на витринах не стоят, их приходится искать. Мне удалось найти у еще оставшихся в живых потомков знаменитых людей, и они согласились уступить реликвию. Я вижу, вы разбираетесь в древностях и поэтому догадываетесь, какие деньги пришлось выложить — и не в пиастрах, а долларах. А что было делать? К сожалению, господин, заказавший раритет, вчера вынужден был немедленно вылететь домой по неотложному делу. Поверьте мне, господин, может быть, вам еще удастся увидеть что-нибудь подобное где-нибудь в музее, но купить… Извините, такие вещи не появляются на антикварном рынке каждый день…»

Если вы купите, то, вероятно, будете счастливы и всю свою жизнь станете рассказывать друзьям, как в Сайгоне, настоящем вертепе Азии, вам удалось раскопать, отдав, конечно, порядочную сумму, эту музейную редкость, и не будете подозревать, что вместо купленного вами раритета завтра же будет положен другой, не менее древний, не менее знаменитый. И ему найдется аналог в справочнике, и на нем будет клеймо эпохи какого-нибудь древнего императора, хотя сделан он две недели назад где-нибудь на Тайване или в Кантоне, а может, и совсем рядом, в китайском районе Сайгона — Шолоне.

Полковник Юджин Смит во время прогулки по самому богатому и яркому отрезку улицы Катина между отелями «Каравелла» и «Мажеетик» объяснял Питеру Мартину, следователю 541-го отряда военной разведки, занимающейся делами военнопленных, как осторожно надо подходить к вкладыванию своих средств в китайский антиквариат в Сайгоне.

Мартин, только недавно прибывший из США и никогда не видевший азиатских городов, был ошеломлен. Ему казалось, что сокровища всех музеев мира перекочевали сюда, в Сайгон, что большинство алмазов, добываемых в Южной Африке, после обработки в гранильных мастерских Брюсселя или Антверпена поступают прямо к ювелирам столицы Южного Вьетнама.

— Месяц живу в этом городе, — делился Мартин своими мыслями и сомнениями, — и пока не могу понять, что здесь происходит. По-моему, он ни на что не похож. Вроде бы город со всеми присущими ему атрибутами, похожий чем-то на наши города, — бизнес, торговля, проституция, наркотики, Порнофильмы. А с другой стороны, я замечаю, что большинство жителей — я побывал в трущобах, на окраинах, в самых бедных кварталах— живут так, будто ничто городское к ним не имеет никакого отношения. Объясните мне, пожалуйста, Юджин, что это за место — Сайгон? Вы ведь тут не новичок.