Черные крылья - Николай Иванович Леонов

на вызов отправили обычный набор: следователь, криминалист и опер; может быть, пэпээсник в качестве подмоги, если нет оперативника, ведь даже в городских отделах нехватка кадров, что уж говорить о РОВД попроще. И эта растерянная девушка, Валерия, – дежурный следователь, которая приехала на вызов и теперь смущена от важности тех, с кем ей приходится иметь дело.

Было бы это рабочее дело или ситуация, которая касалась чужих людей, Гуров обязательно бы объяснил начинающему сотруднику все, что сейчас происходит: что его появление здесь случайно; помог бы девушке разобраться и сделать все по закону и правилам. Но не сегодня… Сейчас он был по другую сторону беды, где страх и напряжение не оставляют места человечности.

Опер оставил без ответов вопросы молодого следователя, он торопился подняться наверх. Десять ступеней вверх по широкой лестнице с металлическими ажурными перилами, десять дубовых полосок, потом поворот налево и первая дверь в коротком тупиковом коридорчике – кабинет Василия. Там они неизменно заканчивали свои посиделки, без свидетелей, один на один. Вели откровенные разговоры или вспоминали молодость, пока жены ходили в сад посмотреть на цветущие деревья, болтали о своем о женском на первом этаже в гостиной у камина.

Сейчас тяжелая дубовая дверь была широко распахнута, в кабинете возился эксперт-криминалист. Квадратный пожилой мужчина в потертой старенькой куртке обмахивал кистью белый порошок, чтобы перенести окрашенные отпечатки с поверхности полированного стола на скотч.

Лев Гуров сделал шаг внутрь кабинета и вдруг почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Дыхание у опытного опера сбилось – Василий, нет! Нет, не может быть, это неправда.

Ему не хотелось верить в то, что он видел. Да, по присутствию группы, из криков Веры стало понятно, что Василия не стало. Но сейчас опер столкнулся не просто со словами или намеками, перед ним была реальность, страшная и неотвратимая.

На кожаном диване лежал его друг, Василий Терехин. И он был мертв… Бледный, неподвижный, он напомнил Льву сейчас какую-то сломанную куклу. На секунду, как и у Веры, у него мелькнула дикая мысль: «Это какая-то ошибка! Это не Вася! Это не может быть он! Он же всегда такой энергичный, собранный, а это подделка, кого-то загримировали и переодели в его одежду».

Чтобы остановить собственное безумие, Гуров подошел ближе к дивану и коснулся сначала шеи, проверяя пульс, потом руки, внимательно взглянул в лицо. И прикрыл глаза… Нет никакой ошибки, труп на диване – его друг Василий Терехин, и он мертв без всяких допущений, тело даже остыло и начало коченеть.

Лев прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. За спиной фоном звучал голос дежурного следователя, но полковник слышал девушку будто через какую-то вату. Ему было больно, невыносимо больно видеть своего друга мертвым и понимать, что это не ошибка. Как будто в грудь вдруг вбили раскаленный гвоздь, он мешал дышать и думать, хотелось кричать, как Вера, закрыть глаза и забыть то, что он сейчас увидел. Нажать волшебную кнопку, после чего все происходящее вдруг окажется всего лишь дурным сном, ночным кошмаром.

Но он знал, что мертвый Василий Терехин, что лежит перед ним, – реальность, и от нее некуда бежать.

Несколько секунд Лев стоял молча. Со стороны казалось, что он в шоке, внутри же его захлестнуло острое горе. А потом профессионал внутри него приказал ровным голосом: «Не время для этого. Нужно делать свою работу, чтобы понять, что случилось здесь. Это самое важное сейчас. И единственное, что ты теперь можешь сделать для Василия».

Дышать стало легче, боль сместилась на край сознания и притихла там, уступив место здравому рассудку. Лев Иванович Гуров наклонился к мертвецу и принялся его внимательно осматривать, не обращая внимания на криминалиста, который с недоумением косился на незнакомца, пока его руки делали свое дело.

Мужчине на диване было за сорок, в темных волосах проглядывали первые искры седины. Безупречный по крою дорогой костюм из тонкой шерсти, который обычно подчеркивал его успешность, сейчас казался злой иронией.

Пиджак, идеально сидящий по фигуре при жизни, теперь неестественно топорщился на груди. Белая рубашка, всегда безукоризненно чистая, была полностью расстегнута на вороте, обнажая бледную кожу. Вернее, ее разодрали в стороны, не особо заботясь о пуговицах. И теперь часть из них висела на нитках, а часть оборвалась и рассыпалась по всей комнате.

Лицо, которое было когда-то живым, выразительным за счет крупных черт, стало застывшей маской: стеклянный взгляд, направленный в никуда; кожа, которая успела уже налиться мертвецкой синеватой бледностью; скулы и нос вдруг заострились, стали словно вытесаны из твердого камня.

При жизни Василий отличался худощавым телосложением, никогда он не обладал большой силой, его вытянутая, утонченная фигура больше подошла бы для танцора. Тех, кто видел его в первый раз, обманывала эта мальчишеская легкость, чуть резковатые движения воздушного тела, но уже через несколько минут напор и артистичность Василия начинали восприниматься в гармонии с его внешностью. Он напоминал ловкого и энергичного воробья, который не испытывает страха ни перед чем, закаленный уличной жизнью.

Сейчас это стремительное и изменчивое тело вдруг застыло, будто не закончив своего движения. Руки лежали по бокам, ноги вытянулись носками ступней вниз, казалось, что Василий собирается сладко потянуться перед тем, как встать после крепкого сна.

Районный эксперт нарушил тишину в комнате:

– Предположительно, смерть наступила в результате асфиксии, удушение с неопределенными намерениями. Следов борьбы нет. Отпечатков пальцев на мебели, на диване много. Но ничего похожего на драку. Перед смертью снял маску, – мужчина кивнул на карнавальную маску из темно-красного бархата, что лежала на столе.

Эксперт внутренним чутьем опытного криминалиста понял – перед ним кто-то уже из городской уголовки. Умерший – важный человек, его смерть не оставят обычным районным операм, пускай даже и нет никаких подозрений на криминал. Скорее суицид, в крайнем случае бытовуха. Интуитивно криминалист принял полковника как начальника и уже сообщал свои выводы после осмотра кабинета:

– Галстук тоже был снят перед смертью, на шее следы от удушения. Предположительно гибким прочным предметом с ровными краями. Экспертиза подтвердит, но я думаю, что это ремень, – мужчина указал на неширокий коричневый ремень, вернее, его часть. Короткая расстегнутая петля с обрезанным краем лежала у дивана под ногами опера.

Лев лишь кивнул в ответ. Он уже успел рассмотреть все отметины на теле Василия, а также их отсутствие: полосы от ремня на шее и холеные ладони без ссадин и синяков. Ни царапин на лице, ни синяков на руках. Кроме оторванных пуговиц, нет признаков, что Василию кто-то помог уйти из мира. Хотя,