Создатель эха - Ричард Пауэрс

на одном языке, гласит легенда племени кри, Кролик вознамерился слетать на Луну. Он просил о помощи самых сильных птиц, но Орел был занят, а Ястреб не мог взлететь высоко. А вот Журавль обещал взять Кролика с собой. Он велел Кролику схватиться за ноги, и вместе они отправились на Луну. Путешествие было долгим, а Кролик – тяжелым. Ноги Журавля вытянулись под весом, а Кролик от усердия истер лапы в кровь. Но Журавль и повисший на нем Кролик добрались до Луны. Кролик потрепал Журавля по голове в знак благодарности все еще кровившими лапами. Вот так у Журавлей появились длинные ноги и кроваво-красное темя.

Все в те же времена за одной женщиной из племени чероки ухаживали Колибри и Журавль. Женщина была готова ответить Колибри взаимностью, не устояв перед его необычайной красотой. Но Журавль предложил гонку вокруг света. Женщина согласилась, зная, как проворен Колибри. Однако она совсем забыла, что Журавль мог лететь ночами. И, в отличие от Колибри, он никогда не устает. Журавль летел по прямой, в то время как путь Колибри был извилист. Журавль с легкостью выиграл гонку, но женщина все равно его отвергла.

Люди почитали великих ораторов Журавлей. Речь собравшихся Журавлей разносилась на многие мили. Ацтеки называли себя «народом журавлей». Одно из кланов анишинабэ звался Журавли – айиджаак, или басвенажи. Эхоробы, создатели эха. Журавли были лидерами, голосами, объединявшими людей. Кроу и шайенны вырезали из костей журавлиных ног полые флейты, с помощью которых подражали создателям эха.

Латинское звукоподражательное grus тоже вторит птичьему стону. В Африке венценосный журавль ведает словами и мыслями. Паламед изобрел часть греческого алфавита, вдохновившись клином вскрикивающих журавлей. Персидский kurti, арабский ghurnuq – птица, пробуждающаяся раньше всего живого, чтобы вознести утренние молитвы. Китайский xian-he – птица неба, переносящая на крыльях послания меж мирами.

Петроглифы на юго-западе США изображают танцующих журавлей. Старый Журавль научил народ тева танцу. У австралийских аборигенов есть история о красивой и замкнутой женщине, искусной танцовщице, которую колдун превратил в журавля.

Аполлон являлся в людской мир в виде журавля. В шестом веке до нашей эры избитый до полусмерти греческий поэт Ивик окликнул пролетавшую мимо стаю журавлей, которые отследили напавшего до театра и парили над ним, пока тот не признался в содеянном толпе.

В «Метаморфозах» Овидия Гера и Артемида превращают Герану, королеву пигмеев, в журавля в наказание за ее заносчивость. Ирландский герой Финн упал со скалы и был пойман в воздухе своей бабушкой, превратившейся в журавля. Если над североамериканскими рабами кружили журавли, кого-то из них ждала смерть. Первый воин, сражавшийся за создание древней Японии, после смерти принял облик журавля и улетел прочь.

Текумсе пытался объединить разрозненные народы под знаменем журавля, а знак хопи, обозначающий журавлиную лапу, стал символом мира во всем мире. Лапка журавля – pie de grue – стала pedigree, генеалогическим термином для ветвящегося происхождения – родословной.

Японцы надеются исполнить желание, складывая тысячу бумажных журавликов. Двенадцатилетняя Садако Сасаки, пораженная «болезнью атомной бомбы», дошла до шестиста сорока четырех. Дети по всему миру адресуют ей тысячи писем каждый год.

Журавли переносят души в рай. Изображения журавлей украшают окна траурных залов, а умершим в гроб кладут украшения в виде журавлей. Журавли – это души, которые когда-то были людьми и которые могут снова ими стать через много-много жизней. Или же люди – это души, которые когда-то были журавлями и которые могут снова ими стать, когда воссоединятся со своей стаей.

Кажется, будто журавли застряли посреди «сейчас» и «когда». Вьетнамский поэт четырнадцатого века навечно запечатлел птиц на полпути в небо:

Проплывая, облака уносят дни;Зеленеют кипарисы подле алтаря,Сердце – пруд холодный в лунном свете,Дождь ночной роняет цветослезы,И поросла травою к пагоде тропинка.Средь сосен помнят журавлиМелодии и песни давних лет.Как, средь безбрежных моря и небес,Мне сон вновь пережить,                  когда светила ночи той на небе нет?

Когда животные и люди говорили на одном языке, крики журавлей значили ровно то же, что и слова. Теперь мы слышим лишь неясное эхо. «Даже аист в небе знает свои установленные времена, и горлица, и ласточка, и журавль знают время прилета, – говорит Иеремия. – Но Мой народ не знает определенного Господом».

Как только Вебер взял трубку в номере, у Карин сразу появилось нехорошее предчувствие. Голос не сходился с фотографией с переплета книг. Фамильярный тон выражал сострадание, но слова были профессиональными и холодными. Вскоре Джеральд Вебер явился во плоти: типичный сдержанный, лысеющий эксперт, каких можно часто увидеть в научно-развлекательных программах; они предстают перед зрителем, сидя осенним днем на верандных качелях где-нибудь в Новой Англии, и отвечают на вопросы ужасно мягким, уверенным голосом. Человек, прибывший в Небраску, не мог быть автором глубоких, захватывающих книг. Она начала излагать историю Марка, но Вебер не выказал того, что, по его утверждению, лежит в основе адекватного лечения. Не выслушал ее. Карин говорила будто со стеной и тут же вспомнила беседы с бывшим начальником, Робертом Каршем и даже с отцом.

Через четыре дня национальный эксперт сбежал, проведя всего парочку тестов и записав на пленку пару бесед, то есть собрав только нужный ему материал. Не в силах помочь с проблемой Марка, он прописал ему какую-то невнятную программу когнитивно-поведенческой терапии. Объявился в городе, обманул надежды всех и вся и даже воспользовался дружелюбием Марка. А затем умчался прочь, намекнув, что выход только один: смириться с синдромом и жить дальше. Она доверилась ему, а он не предложил ей ничего, кроме философских разглагольствований.

Но, как, собственно, и всегда, Карин не решилась высказать недовольство в лицо. Вплоть до момента, как он повернулся к ним спиной, она благоволила перед репутацией ученого и надеялась, что если будет предельно вежлива, то седовласый, бородатый специалист с поставленной речью победит Капгра и вернет жизни брата и ее самой на круги своя. Дэниел несколько раз просил о встрече с Вебером. Она отказывала. Дэниел никак это не комментировал, да и необходимости в том не было. Через неделю после побега Вебера ее осенило: она пресмыкалась перед стариком. Готова была на что угодно, лишь бы получить его поддержку.

Через три недели после того, как ученый писатель их бросил, Карин играла с Марком в настольный теннис в комнате отдыха. Марку так нравилось отбивать мячик, что он соглашался на совместный матч – правда, до тех пор, пока не проигрывал. Вдруг в комнату вбежала взволнованная Барбара.

– Завтра в программе «Книги ТВ» выступит доктор Вебер. Зачитает отрывок из новой работы.

– Мозгоправа по телевизору покажут? По настоящему телевидению? По всей стране? Говорил вам: знаменитая личность! А вы не верили. Его имя