Создатель эха - Ричард Пауэрс

– «Книги ТВ»? – спросила Карин. – Откуда ты узнала?

Санитарка пожала плечами.

– Случайно.

– Отслеживала? – надавила Карин. – Или он сам тебе сказал?..

Барбара вспыхнула.

– Я давно эту программу смотрю. Дурная привычка. Очень успокаивает, не то что всякие сериалы, где постоянно что-то взрывается и подсказывают, когда смеяться.

Марк подбросил ракетку в воздух, но поймать не смог.

– Невероятный мозгоправ в дурацком ящике. Такое нельзя пропустить.

На следующий день они втроем сгрудились вокруг телевизора в палате Марка. Карин принялась грызть кутикулу еще до того, как ведущий представил гостя. Унизительно наблюдать, как знакомый разыгрывает самого себя перед камерами. Барбара тоже вздрогнула. За шесть минут перечисления заслуг Джеральда Вебера она наговорила больше, чем за шесть недель ухода за Марком. В конце концов, Карин пришлось на нее шикнуть.

Марк наслаждался действием на экране.

– Фаворит домашней команды идет на решительный шаг в этой непростой ситуации. Зрители затаили дыхание в ожидании длинной передачи. – Но когда доктор Вебер, наконец, вышел на сцену перед сдержанной аудиторией «Книги ТВ», Марк воскликнул: – Что, черт возьми, происходит? Это что, шутка?

Обе женщины пытались его успокоить. Марк воспрял столпом праведного возмущения.

– Что за хрень собачья? Что за жалкая пародия на мозгоправа? Ни разу не похож.

Свет телевизионных прожекторов, искаженная картинка трансляции и волнение перед публичным выступлением в самом деле изменили мужчину. Карин встретилась с Барбарой взглядом, та нахмурилась. Волосы Вебер сильно зачесал назад, чтобы прикрыть редеющую макушку, вычурно подстриг бороду в стиле «французской вилки», а темный костюм сменил на вроде бы шелковую бордовую рубашку без воротника. На экране он казался выше и чуть ли не воинственно прямил плечи. Вебер принялся за чтение; проза лилась с языка в ритме Ветхого Завета. Пронизанные мудростью слова так точно вскрывали нюансы человеческой натуры, что казалось, их написал давно умерший мыслитель. Перед ними предстал настоящий Джеральд Вебер, который по неясной причине решил спрятать себя под тазом пшеницы на время короткого визита в Небраску.

Марк возмущенно наворачивал узкие круги по комнате.

– Ну и кого этот парень изображает? Билли Грэма, что ли? – Карин закивала болванчиком. Барбара не могла отвести взгляда с говорящего изображения. – Кто-то решил одурачить зрителей в студии. Они-то никогда с мозгоправом лично знакомы не были и никогда его вживую не видели! А нас спросить не догадались!

Карин отвлеклась от негодования брата и прислушалась к Веберу. Тот читал:

– Продукт сознания – цельная, непрерывная и ровная история. Когда история обрывается, сознание переписывает ее заново, и каждый отредактированный черновик имеет право называться оригиналом. Так что, когда нашу историю прерывает болезнь или несчастный случай, мы зачастую об этом узнаем последними.

Слова давили на Карин, заново искушая.

– Ты прав, – обратилась она к Марку. – Абсолютно прав.

Никто не видел настоящего Вебера. Ни аудитория нью-йоркской студии, ни их троица.

Марк застыл посреди комнаты и оценивающе на нее взглянул.

– А тебе откуда знать? Сама все наверняка и подстроила. Ты ведь его сюда привела. Может, он как раз настоящий психиатр, а тот, которого ты притащила, – обманщик.

Барбара сочувственно сжала его плечо. Он застыл, как котенок, которого погладили меж глаз. Успокоившись, он опустился на стул и уперся в экран.

– Люди – словно коралловые рифы, – читал доктор Вебер. – Сложные, но хрупкие экосистемы…

Все трое продолжили смотреть выступление незнакомца в шелковой рубашке. Вебер перешел к истории сорокалетней женщины по имени Мария, которая страдала от синдрома Антона-Бабинского.

– Наш разговор проходил в ее отменно обставленном доме в Хартфорде. Мария – живая, привлекательная женщина, успешный адвокат. На первый взгляд она казалась счастливой и полностью здоровой – только вот считала, что могла видеть. Когда я напомнил, что она слепа, Мария рассмеялась, словно я ляпнул какую-то глупость, и яростно принялась доказывать обратное. С невероятным пылом и обстоятельностью она описывала в подробностях все, что происходило в тот же самый момент за окном. Сцены были последовательные и детальные; только вот она не осознавала, что получала изображения не через глаза…

Чтение заняло не более пятнадцати минут, которые показались троице вечностью, и они облегченно вздохнули, когда Вебер закрыл книгу под вежливые аплодисменты. Затем пошли вопросы. Студент вежливо поинтересовался, в чем разница между академическим письмом и прозой для широкой публики. Женщина преклонного возраста спросила мнения о недавнем скандале в системе национального здравоохранения. Затем кто-то осведомился, не считает ли Вебер, что своими историями нарушает неприкосновенность частной жизни своих пациентов.

Камеры поймали недоуменное выражение ученого. Поколебавшись, он ответил:

– Нет, не считаю. Для этого существуют протоколы. Я всегда меняю имена и биографические подробности, если их важно упомянуть. Часто я объединяю две или более историй болезни, чтобы проиллюстрировать наиболее характерные особенности заболевания.

– То есть ваши истории – выдумка? – спросил другой зритель. Вебер взял паузу, чтобы подумать, и кадры беспокойно запрыгали. Карин снова вгрызлась в кутикулу, а Барбара выпрямилась и замерла, словно статуя.

Марк заговорил первым, от лица всех сидящих.

– Полная туфта. Может, глянем, кто сегодня у Джерри Спрингера?

В ночь возвращения из пустых равнин Вебер не мог оторваться от Сильви. Июль только подходил к концу, но в Сетокете стояла прохладная и кусачая погода, подходившая больше на золотую осень на Северном побережье, чем на начало лета. Он забрал машину с долгосрочной стоянки в аэропорту Ла-Гуардиа и, стоя в дикой пробке на девяносто пятом шоссе, слушал фортепианные квартеты Брамса. Всю дорогу он рисовал в воображении образ жены, ее изменившееся за тридцать лет лицо. Вспомнил, как однажды – лет через десять после свадьбы – удивленно спросил:

– У тебя волосы с возрастом распрямляются?

– Что? Я раньше постоянно химическую завивку делала. Ты не знал? Эх вы, ученые.

– Да, без томографии ничему не доверяем.

Она шлепнула его по мягкому животу.

Но в первую ночь по возвращении из Небраски он сразу понял. Перед ним женщина. Может, из-за того, что она приоделась. В тот вечер у них было запланировано благотворительное мероприятие в Хантингтоне. Какой-то временный приют, сотрудничавший с организацией Сильви, собирал средства. Когда он подъехал, она была готова к выходу.

– Джерри! А вот и ты. Я уже начала волноваться. Чего не позвонил, что подъезжаешь?

– Как бы я тебе позвонил из машины, женщина?

Она залилась привычным смехом. Ей ничего не оставалось, как его простить.

– Помнишь такой маленький телефончик, который ты повсюду носишь с собой? Он работает даже в движении. Как раз одно из его преимуществ. Ладно. Я рада, что тур-менеджер благополучно доставил тебя домой.

На ней была новая блузка из итальянского шелка, бледно-сиреневая, цвета первых бутонов. Гладкую шею обвивала тонкая цепочка из пресноводного жемчуга, а на ушах висели две крошечные ракушки. Кто эта женщина?

– Мужчина, не стойте столбом! Знаете, сколько филантропы всех мастей заплатили за то, чтобы увидеть вас в костюме обезьяны?

В ту ночь он раздел ее.