Как ты там? - Фёдор Вадимович Летуновский

запахов, я не ощущал никаких перепадов температуры, потому что она всё втягивала внутрь себя, словно Чёрная дыра, которая – как теперь говорят ученые – находиться в центре каждой галактики, поэтому никакой отдачи от этого пространства не существовало. Мои ноги скользили по полу в её направлении, а правая рука опять начала пульсировать, ослабляя хватку.

Оглянувшись, я заметил своего остолбеневшего друга и закричал ему: «Илюша, помоги!», не понимая, в общем-то, в чём эта помощь должна заключаться. Но он будто отключился, повернувшись ко мне спиной и застыв у своего стеллажа, сам на фоне других скульптур став неподвижной статуей.

…Позже он рассказал мне, что духи Рога и Бубна не смогли сопротивляться под сетью и сразу покинули свои предметы, уйдя в нижний мир, но сами шаманские инструменты так привыкли иметь хозяев, что приняли Илюшу за нового претендента и обрушились на него, испытывая на прочность. Ему пришлось укрощать их, как диких животных, ловить и пытаться на них играть – иначе они бы его растерзали. Причём происходило всё это на подвластной им территории, в местности, напоминающей тундру во время полярной ночи, и продолжалось, по его ощущениям, много часов.

Не смотря на то, что Илюша никогда не играл на духовых инструментах, Рог дался ему более легко. Собствённо он и не играл на нём, а транслировал звук с помощью своего дыхания. Но вот с Бубном пришлось серьёзно повозиться. Он оказался капризен, опасен и стар; только благодаря урокам, которые ему в своё время дали безумные индийские барабанщики из штата Тамилнад, шаманский Бубен почувствовал Илюшину силу, и ему удалось его усмирить.

Поэтому мой друг в этот момент отсутствовал, и мне оставалось надеяться лишь на то, что изгоняемые сетью паразиты изнанки вот-вот должны покинуть наш мир и главное – это продержаться, но меня неумолимо тянуло к трещине, а пульсация в правой руке только усилилась – я уже едва ей держался.

Сложно сказать, сколько времени это продолжалось – от ужаса меня прошиб пот, застилая глаза, отчего мне пришлось зажмуриться, а сердце аритмично стучало, как неисправный бензиновый двигатель старой моторной лодки. Но тут помощь пришла ко мне с самой неожиданной стороны – от других объектов хранения, к которым я всегда аккуратно и бережно относился. Произведения искусства, разбуженные непривычным волнением реальности, как-то встрепенулись. На короткое время они словно обрели своё собственное сознание и эмоции, вложенные авторами при их создании. Да, у нас в запасниках находиться очень много хорошей живописи, которую годами не выставляли – именно они меня и спасли.

Разумеется, их я тоже не видел, но почувствовал, как тело обволакивает тёплая воздушная волна, пахнущая масляной краской. И ещё я услышал множество мелодий, сплетаясь между собой, они рождали некий вид энергии – кажется, именно так им и удалось удержать меня от падения в искажающую мир линзу.

Борьба рвущихся на изнанку вихрей и защищающих моё тело музыкальных потоков заняла несколько мгновений, после чего существа из Книги сначала ослабили хватку, а затем, осознав, что им меня не забрать, и вовсе отпустили. На грани восприятия до меня донёсся звук, напоминающий шелест рассыпанного на пол песка, а обложка Книги перестала корчиться и вернулась к своему обычному виду, но я всё равно продолжал держаться за стеллаж, потому что щель не спешила пока закрываться. Надо было срочно что-то предпринять, поэтому, сосредоточившись на пульсации в руке, я попробовал ощутить, что сейчас происходит с Камнем и, благодаря его обжигающему прикосновению, смог почувствовать дух Великого африканского колдуна, его злость от обмана.

Ему предложили жертву – личность человека, в которого он может перейти, но когда он с помощью Аллы покинул Камень, оказалось что тела у этой личности просто не существует, а живёт она в человеческом предмете – маленькой коробочке, работающей от электричества.

Да, это и был Филип – наркоман и грабитель, самый опасный из нежелательных личностей Билли Миллигана, с помощью аппарата таинственного Евгения Петровича запертый в старый смартфон. Но Великий африканский колдун слишком быстро раскусил обман и просто не захотел перемещаться в процессор из кристаллического кремния – из одного каменного плена тут же попасть в другой или, как говорят люди – «поменять шило на мыло». И это не смотря на то, что Алла обещала отправить его в таком виде обратно в Африку.

Но сейчас она уже не контролировала ситуацию – высвободив Образ африканского колдуна, заключить его в другой носитель сил у неё не хватило – слишком мощным оказался соперник и теперь он собирался завладеть самой Аллой. Тогда, особо не раздумывая и не до конца отдавая отчёт в собственных действиях, правой рукой я словно выбросил из себя пульсирующую боль, пытаясь отогнать от неё атакующий Образ, восприняв его как невидимый, но вполне ощутимый сгусток разъярённой силы.

И, кажется, мне это удалось. Потому что теперь он обратил внимание на меня.

Услышав нарастающий грохот африканских барабанов, я непроизвольно сжался, а через мгновение Великий африканский колдун уже был в хранении, пытаясь рухнуть прямо в мою голову, отобрав разум и тело. К счастью, вступившие в сделку с Камнем духи уже покинули Рог и Бубен, которые, в поисках нового хозяина испытывали сейчас Илюшу на прочность, да и изгнанные существа изнанки отправились восвояси, поэтому он оказался один, а у меня тут были свои соратники.

Как не смешно это звучит, но моя любовь к искусству оказалась взаимной. Ощутив направленную на меня угрозу, сотня написанных в хорошем настроении картин снова встрепенулась, защищая меня от сокрушительного удара, словно сгустив передо мной воздух и сотворив между нами упругую силовую мембрану, на физическом уровне состоящую из мелкой разноцветной пыли от давно высохших красок.

По каким-то причинам Образ не мог прорваться сквозь эту завесу, он застрял в ней, как мошка на радужной поверхности мыльного пузыря – этого нельзя было увидеть, но удавалось прочувствовать, как если бы она оказалась связана с моими нервными окончаниями. Уверенный в том, что какой-то иммунитет после укуса у меня всё-таки есть, я принялся сдвигать его по мембране в сторону трещины, и коллективное сознание ожившей живописи догадалось о моих намерениях. Из статичного оно моментально стало подвижным, приняв форму скрученной спирали или водоворота. В нём и утонул первобытный африканский барабанный ритм, заглушённый звуками джаза, симфонической классики, кислотной электроники и психоделического рока – всей той музыки, которую, судя по всему, слушали художники, когда писали помогающие мне картины.

Тогда Великий африканский колдун, подхваченный облаком разноцветной пыли, проскользнул на