Как ты там? - Фёдор Вадимович Летуновский

В понедельник пятнадцатого декабря я проснулся на удивление бодрым и задумался о том, способен ли я после «укуса» Камня получить иммунитет к его яду, а доехав до работы и пройдя по анфиладе второго этажа безо всякого удивления обнаружил, что в них расставлены для повески совсем другие картины, чем в пятницу. Кое-какие залы даже были готовы, поэтому оставалось лишь разбиться по парам и доделывать остальное. Правда, немного пугало, что в голове у меня иногда раздавался ритмичный звук африканских барабанов, а половина из сотрудников уже мало что соображали.

За несколько часов до открытия хранительница Ира попросила, чтобы я взял кого-нибудь из ребят и отправился с ней, чтобы убрать «отвал» – всё лишнее, не вошедшее в экспозицию.

– А можно с Ильёй из выставочного? – поинтересовался я и, указывая на размечающих стены и сверлящих дырки для креплений монтажников, добавил, – А то все заняты.

– Хорошо, – ответила Ира, которой было уже всё равно.

Тогда мы с ней принялись относить стоящие в одном из залов работы обратно в фонды, и когда я понял, что мы идём в нужное место, вызвонил Илюшу и кратко описал план возможных действий. Он быстро пришёл к нам на помощь, а когда мы вместе проходили с картинами в руках мимо имеющей осоловевший вид главной хранительницы Светланы, немного задержался рядом с ней и что-то сказал.

Затем мы очутились в отданных под хранение залах, но сейчас ситуация там напоминала срочную эвакуацию Эрмитажа перед наступлением на Ленинград армии фашистов.

Снятые со стеллажей картины были хаотично расставлены тут и там, какие-то большие вскрытые ящики стояли по центру и к ним тоже прислонялись целые штабели живописи и графики. Для людей были оставлены лишь маленькие дорожки, да и то не везде и мы с Илюшей принялись протискиваться по ним, чтобы хоть как-то грамотно составить холсты в рамах друг к другу.

– Ребята, вы только осторожней, оставляйте там, где можно, мы всё потом на место уберём, – полузакрыв глаза говорила Ира.

Иногда она как-то странно вздыхала и что-то напевала себе под нос. Похоже, что как и все остальные сотрудники музея, она была явно не в себе.

А потом у неё зазвонил телефон. Ира встрепенулась, односложно ответила и протиснувшись между двумя скульптурами обнажённых женщин, начала пробираться к выходу из зала.

– Ребята, я вас должна на пять минут оставить, вы только осторожнее, не спешите и я вас здесь запру, а то уже ходят журналисты и всякие посторонние люди по музею.

Мы молча кивали в ответ, а когда Ира только подходила к дверям, Илюша уже набирал номер Аллы.

– Это ты подстроил? – поинтересовался я, когда в замке повернулся ключ, и мы остались одни.

– Да, напомнил Светочке, о том, что они забыли… – и тут же выпалил в трубку, – Алла, мы вдвоём одни в зале и у нас всё готово, – и ответил уже мне, – Считай до десяти, она бежит к нему из кафе!

– Десять… девять… восемь… – медленно начал я, озираясь во всём этом бардаке в поисках Книги Художника.

Илюше было легче – его Рог и Бубен так и покоились на стеллажах, куда он мог дотянуться благодаря своему росту.

Книга же лежала в специальном стальном шкафу для неокантованной графики с длинными горизонтальными выдвижными ящичками. Но теперь доступ к ним был заставлен какими-то фото в стекле и тяжёлых рамах.

–Семь… шесть…

Не став терять времени, я завалил сразу весь штабель на другую сторону. Теперь они упирались прямо в рамы меньшего размера, готовые потрескаться из-за сильного нажима, но меня это уже не смущало.

– Пять… четыре…

Я принялся выдвигать все ящики по очереди, помня, что мой объект покоиться в одном из последних. Так оно и было, но чтобы открыть его пошире, мне снова пришлось возиться с фотографиями в стекле, так отодвинув их в этой тесноте, чтобы они при этом на меня не упали.

– Три… два…

Теперь Книга лежала передо мной, и я достал сеть-покрывало, сшитую Аллой из тонкой белой нити на ощупь напоминавшую шёлк, а Илюша уже держал свою на изготове.

– Один! – выпалил я, и мы одновременно набросили сети на свои объекты.

Несколько мгновений мы неподвижно стояли и, едва дыша, вглядывались в предметы под сетью. Вдруг шаманский Рог сам по себе издал тихий звук, словно последний выдох, вместе с которым уходит жизнь, а натянутая кожа Бубна слегка завибрировала

Затем снова наступила тишина.

– Это что, всё? – спросил Илюша, повернув ко мне голову.

Но я не успел ему ничего ответить, потому что Книга под сетью начала корчиться, её картонная обложка пошла рябью и покрылась пузырями. Вслед за тем послышался звук, напомнивший мне гудение сильно натянутого стального троса перед тем, как он лопнет. И по всему залу, от пола до потолка, распахнулась узкая щель, ведущая на изнанку мира.

Она напоминала линзу, искажающую очертания и перспективу проступающих сквозь неё предметов, делая одни из них мрачными, тёмно-серыми и вызывающими отторжение, а другие представляя яркими кричащими пятнами, как на картинах больных шизофренией – это тоже пугало.

Сказать, что я увидел там зазеркалье, мир в его неправильном отражении, будет абсолютно неверно – эта трещина ничего не отражала, а лишь уродовала существующие формы, просвечивая через нашу реальность, как волшебное стекло из сказки Андерсена, смотря в которое всё казалось таким отвратительным и ужасным.

И это была дверь, через которую существа из Книги, не в силах выдержать давление сети, возвращались к себе домой. Я не делал попыток рассмотреть их, чтобы они не попытались как-то материализоваться через мой разум, но физически ощутил вибрацию и сотрясение воздушных потоков, как если бы рядом со мной вдруг включился пропеллер аэроплана, причём эти движения происходили только вокруг меня, никакого ветра по залу в тот момент не гуляло. Я сразу вспомнил недавнюю историю стюардессы, которая слишком рано сошла по трапу, и её затянуло в ещё работающий винт самолёта, поэтому на всякий случай крепко ухватился за стальную вертикальную рейку прикрученного к стене стеллажа и правильно сделал – в следующее мгновение твари с изнанки подхватили меня и попытались унести за собой.

Между прочим, эти стеллажи мы устанавливали сами, и кое-кто ленивый при этом говорил: «Ну зачем их к стене прикручивать, да не надо, они выдержат…» Но главная хранительница Светлана настояла и за это ей большое спасибо.

И вот теперь меня тащило в сторону щели, от которой не исходило ни звуков, ни