Театр одного зрителя - Артур Саканян

— Разве не интереснее учиться вместе с равными себе? А слабые ученики ещё больше заинтересованы в уходе сильного. Ведь при этом возникает соблазн занять более высокое место… Вы и сами прекрасно знаете, что отличника в классе не любят только из-за того, что своим присутствием, он мешает другим выдвинуться вперёд. У отличника, в свою очередь, вместо интереса к учёбе просыпается гордыня, когда равных ему нет… Сами подумайте, на что ориентировано школьное образование? На получение знаний, или достаточно только заучить урок и отчитаться?

Педагоги молчали, и доктор продолжил:

— Мозг — это же творец, а не складское помещение, и он должен всё время работать с приобретёнными знаниями… Вы со мной согласны?

Однако педагоги продолжали молчать, и доктор решил раскрыть проблему несколько иначе:

— Согласитесь, что система образования должна быть ориентирована на выявление дарований каждого учащегося. Ведь один и тот же ученик, будучи слабым — в одном, может оказаться сильным — в другом. Разве не лучше, если ученик будет проходить предметы, сообразно уровню своих способностей и желаний?.. Для этого надо поделить каждый предмет на базовый курс и расширенный, то есть для одних учеников какие-то предметы проходить поверхностно, а для других — углублённо. Разве нельзя сделать градацию не по классам, а по предметам? Или так уж трудно тестированием определять уровень способностей учащегося в том или ином предмете?.. Почему же не создать условия, чтобы равные могли бы обучаться среди равных? Ведь учиться среди равных гораздо интереснее, чем ощущать свою неполноценность с сильными. Или, так ли уж приятно подавлять свои способности, чтобы не выглядеть «зубрилой»? Разве не так? — несколько возбуждённо закончил доктор.

— Что вы конкретно предлагаете? — строго спросил директор.

— Моё предложение следующее: отказаться от градации по классам и перейти к градации по предметам. Тогда у учащихся будет свой индивидуальный график занятий, и отпадёт нужда зубрёжки тех предметов, которые не понимаешь и не любишь. К примеру, зачем будущему гуманитарию вникать во все тонкости химических реакций? Разве подобные углублённые знания ему пригодятся в жизни? Какой смысл зря насиловать мозги учащихся, и нервировать педагогов нерадивым отношением ученика к их предмету?.. С введением градации по предметам и педагоги с удовольствием будут работать, и жажда знаний у учащихся появится.

Доктор слегка улыбнулся, вспомнив шутку студенческих лет: «Жажда знаний лучше всего утоляется пивом», но продолжил с серьёзным видом:

— У ваших учащихся возникло вполне разумное желание учиться среди равных друг другу по способностям. Это необходимое условие качественного обучения, но далеко не достаточное. Ведь не ко всем предметам у того же отличника равноценные способности и желание углублённого изучения. Поэтому градацией по классам побудительную причину их петиции удовлетворить невозможно… Видели, как малыш впервые завязывает шнурки на своих ботиночках? Дёргает-дёргает за шнурки и злится, что они никак не завязываются бантиком. Пока у малыша не возникнет желания, пока он сам не захочет понять, как надо завязывать, он будет бестолково дёргать за шнурки. Сначала идёт желание, потом понимание, и только после этого действия могут привести к цели. Если вы осуществите градацию по предметам, то тем самым полностью удовлетворите желание ваших учащихся…

Директор нахмурился, а доктор невозмутимо продолжил:

— К сожалению, система образования, минуя стадию желания, пытается сразу навязать понимание. Какое же понимание и последующее действие можно ждать от ребёнка, если не было у него на то желания? Будет желание, тогда ученик сам попросится перевести его с базового курса на углублённый. К сожалению, школе гораздо проще создать видимость обучения, чем вникать в мир причин, где рождаются желания. Желания ведь не на пустом месте зарождаются и надо уметь стимулировать их в ребёнке. Чтобы разбудить в расшалившемся ребёнке желание к творчеству, к созиданию, особый талант и ум нужен. На всё есть свои причины, но, не разобравшись в них, можно и ошибок наделать. К примеру, все педагоги мечтают избавиться от двоечников, не подозревая, что любая система всегда стремится к состоянию равновесия. Места ушедших двоечников займут некоторые троечники, а часть ударников соответственно сместится вниз к троечникам. «Свято место пусто не бывает», поэтому ваши «возмутители спокойствия» правы. Только место отличника освободится, как кто-то из ударников подтянется, чтобы занять его. Ведь даже такой случай был. Правитель одной страны уничтожил всех душевнобольных, но через некоторое время прежний процентный баланс восстановился.

— Хотите сказать, что в любом обществе должны быть свои умалишённые? — поразился директор.

— Обязательно. Это как в классе, где должны быть свои двоечники и отличники. Вопрос сводится к критериям уровня планки требований. Понятно, что чем выше планка, тем и класс успешнее, и общество здоровее. Вы согласны?

— С этим я согласна, — раздался старческий голос, знакомый доктору с передачи. — Я с другим не согласна. Доктор, вы всё-таки прокомментируйте отношение зачинщика петиции к моему предмету.

Пожилая женщина нервно прошлась рукой по волосам и добавила:

— Что ему там, в истории, может не нравиться?

— А вы почитайте учебник истории наших соседей, с которыми в прошлом у нас были войны. Тогда поймёте, какими презренными людьми мы и наши предки выглядим в глазах детей соседней страны. Нет сомнений, что та же ситуация с учебником обстоит и у нас. Истинным творцам жизни, которые двигали и двигают летопись цивилизации вперёд, в такой истории места никогда не найдётся. Ложь и творчество на одной странице не приживаются.

Историчка недовольно покачала головой, а доктор продолжил:

— Подумайте сами, что это за история, в которой любое насилие и убийство, совершённое «нашими», находит своё оправдание? Не знаю, как для вас, но для меня подобное толкование истории шито белыми нитками… Простите, но это не история.

— Что же это тогда? — нервным тоном перебила женщина.

— Это государственная пропаганда, — спокойно продолжил доктор. — Дело в том, что со дня зарождения государства история была поставлена на государственную службу, а кто платит — тот и музыку заказывает. Поэтому официальная история представляет собой оправдательный документ, для сокрытия государственных преступлений, а со слов очевидцев, в лучшем случае, пишутся приключенческие романы. Разве вас не коробит цинизм, с которым сильные мира сего творят на наших глазах угодную им историю?.. Естественно, всё это потом будет уложено в блестящую коробочку гуманизма, а преступные действия будут преподнесены нашим внукам, как благо. Мы живём, но на самом деле не знаем, что за история творится за нашими спинами. Ведь документы будут рассекречены спустя полвека, но и тогда доступ к ним будет иметь самый ограниченный круг лиц. Разве не так?

Женщина поджала губы, а доктор продолжил:

— История, как и наша диалектика мышления, сплошь состоит из противопоставлений. Даже претензии одного народа к другому по восстановлению исторической справедливости строятся на противопоставлении: мы — жертвы, вы — преступники. Но ведь жертвами и преступниками были прародители этих народов, а не ныне здравствующее поколение. Ведь при других обстоятельствах всё могло бы сложиться иначе, и жертвы сами могли бы быть преступниками. Одно дело — признать долги покойного родителя и расплатиться по ним, но ведь совсем другое дело — взять вину родителя на себя.

Обратив внимание, что историчка побледнела, доктор заключил:

— Что касается вашего возмутителя спокойствия, то, судя по его поведению, это мальчик-индиго. Никаких авторитетов кроме истины не признаёт. Верно?

— Вы правы, доктор, — поспешил вмешаться директор, тоже обратив внимание на бледный вид исторички. — Даже со мной говорит на равных, без тени смущения. Я в его годы, как осиновый лист, дрожал, когда к директору вызывали…

— Вы считаете правильным с помощью страха поддерживать авторитет взрослых? — удивился доктор.

— А что делать? Никакого уважения к взрослым, а потом из этих детей вырастают наркоманы, алкоголики, бандиты. Кто виноват в этом? Родители, школа? — несколько агрессивно попытался оправдаться директор.

— Не в обиду будет сказано, но для любого узурпатора суть слов «уважение» и «страх» едина. В наше сознание когда-то внедрили, что мир должен быть только таким, а с возрастом ещё труднее вырваться из плена этого стереотипа. То есть, с одной стороны, виноват догматизм взрослых, а с другой стороны, — правила игры, которые насаждают эти догмы. Получается замкнутый порочный круг.

— Догмы — это понятно. Но о каких правилах игры идёт речь? Что вы имеете в виду? — мрачно спросил директор.