Пост-Москва - Олег Петухов

Опасности, скорее всего, не было, если не считать опасным внезапное и необъяснимое ускорение эволюционных процессов в отдельных организмах. Она помнит, каким шоком для нее стали левитирующие лабораторные мыши или те мухи, которые своим жужжанием подражали музыке, звучащей по радио. А однажды они облучили белку, и после этого та стала раскладывать из орешков сначала геометрические фигуры, а потом и буквы, правда, дальше этого дело не пошло, и ничего разумнее, чем «привет, как дела?», белка так и не написала своими скорлупками.

Технология направленного воздействия на живой организм к тому времени была достаточно отработана и широко применялась для создания псевдоморфов. Тем не менее, исследования на людях были заморожены по закону, и им пришлось пойти на хитрость, описав объект эксперимента, как обычную биологическую ткань, и «забыв» упомянуть, что ткань эта все еще находится по черепной коробкой Петр Ильича. Наука иногда не только требовала жертв, но заодно побуждала жертв охотно приносить себя на свой алтарь.

Давно уже эмпирически была выведена закономерность, по которой скорость и глубина эволюционного прогресса напрямую зависит от времени экспозиции. Поэтому в этом эксперименте было решено ограничиться минимальным облучением. Правда, Петр Ильич настаивал не на минимуме, но на оптимуме, и Офелия догадывалась, почему. Не так давно они закончили серию опытов с бабочками в брачный период, и выяснилось, что эволюционировавшие самцы становились настолько привлекательны для самок и продуктивны, что те находили их не как обычно на расстоянии до километра, но до десятка километров, если позволяла роза ветров, а иногда и вопреки ей. Научного объяснения этому феномену не было, поскольку на таких дистанциях ни одна молекула феромона самца не могла достигнуть усиков возбужденных самок, но факт оставался фактом: подопытные самки летали в окружении десятков бабочек-самок, слетевшихся со всей округи.

Экспериментальная установка была готова к работе, и Офелия заняла свое место за пультом. Производственный процесс никто не отменял, и поэтому вместе с Петр Ильичом должны были заодно облучаться виноградные улитки, по спецзаказу, которые должны были стать процессорами супер-компьютера, как поговаривали, конструируемого одним безумным профессором для непонятных целей, но, как известно, клиент всегда прав, не так ли. Петр Ильич слегка опоздал, что было характерно для него, зато он явился в белоснежном накрахмаленном халате и с тщательно уложенными волосами. Он всегда придавал большое значение внешнему виду и парфюму, тем более, что ход эксперимента должен был фиксироваться на видео.

Помахав рукой и белоснежно улыбаясь в лучших традициях Голливуда, Петр Ильич вошел в экспериментальную камеру и закрыл за собой массивную металлическую дверь с окном из бронированного стекла. Офелия запустила программу и посмотрела на электронное табло часов. Эксперимент начался.

Иван припарковался перед зданием штаба отрядов гражданской самообороны. Проще говоря, он затормозил посреди проезжей части на Садовом кольце, для очистки совести приняв немного вправо, чтобы не так сильно мешать уличному движению. Турбина посвистела еще, а потом, воя все более низким тоном, остановилась.

— Десантируемся, боец? — спросил Иван Дашу.

— Да, мой полковник. Вот только…

— Что — только?

— Неважно. Только и только. Так говорят: вот только, — она облизала губки и стала перед ним на колени. А потом расстегнула молнию его камуфляжных штанов. — Вы же не против, полковник? Кто знает, когда нам доведется остаться наедине.

— Меньше слов, боец.

— Есть!

Она вытащила его член и немного подрочила своими длинными пальчиками. Иван ответил ей отличной для такой необычной обстановки эрекцией.

— О, какой он у нас большой, — сказала она и поласкала головку языком. А потом принялась за дело и скоро выпила его до дна.

— На этот раз обойдемся без полиции, полковник? — Даша облизала губки и посмотрела ему в глаза с затаенной усмешкой. Иван только хмыкнул. — Вид оружия так возбуждает.

Сзади, сквозь броню, слышались гудки недовольных водителей, вынужденных с огромным трудом в пробке объезжать боевую машину, но кого это, собственно, волновало?

Тимофей Иванович, майор госбезопасности и приятель по воскресным шахматишкам Георгия Степанцева, вышел на след начальника совершенно случайно, в очередной раз просматривая хронику происшествий, он наткнулся на фото с места вчерашней автокатастрофы и узнал в искореженной груде металла машину своего шефа. Как и Степанцев, его шеф, он не афишировал свою принадлежность к органам, в худшем случае пользуясь прикрытием полицейского из управления «Э», когда требовалось показать корочки. Ему нравилась такая система, тайное могущество всегда казалось ему предпочтительнее дешевых понтов.

Он запросил информацию по дорожному инциденту и убедился, что номер машины числился за Жорой, как за глаза все звали Степанцева, то ли за молодость, то ли потому, что его карьера держалась на волосатой лапе его старшего брата, а он, соответственно, воспринимался младшеньким в тени близкородственного сановника. Однако ничего обидного никто в такую фамильярность не вкладывал, потому что Жора был нормальным пацаном и пальцев не гнул. Он был редким исключением, и народ это ценил.

А теперь Жора попал в беду, лежит в реанимации, но Тимофей Иванович покажет всем, что органы своих не бросают, но, напротив, держатся одной бандой, одной командой и одной семьей. Но сначала надо было проконтролировать ход дела по расследованию аварии, чтобы прийти к Жоре с результатом, а не с пустыми разглагольствованиями за жизнь и пакетом синтетических апельсинов. Майор сел в машину и поехал в то отделение, которое занималось этой аварией. Он прекрасно знал, что без соответствующих пинков, или пряников, никто особо копать в органах не будет.

Дело вел молодой лейтенантик, по всему видно, только что получивший погоны. Это уже было хорошо. По своему опыту Тимофей знал, что с годами на оперативной и следовательской работе приобретаешь не столько опыт, сколько лень и цинизм. Хотя и опыт, конечно, куда же без него, хочешь не хочешь, а опыт, как надоедливая супруга, даст о себе знать по-любому.

— Тебя как зовут, лейтенант? — спросил Тимофей, просматривая дело на казенном компьютере.

— Федор, товарищ…

— Майор.

— Товарищ майор.

— Так вот, Федя, что-то у меня картинка не складывается. Джип трогается на перекрестке на зеленый, и грузовик хуячит на зеленый. Парадокс, — он внимательно посмотрел на полицейского, надеясь, что долгий взгляд сойдет за пристальный.