Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

жратвы надобно! – машинально обняв девушку, Еремеев прижал ее к себе, словно стремясь защитить ото всех напастей. – Да ладно жратвы, он струг наш раздавил, не заметил.

– Все время жует, смотри-ка! – осмелев, дивились казаки.

– Такую-то утробу попробуй прокорми!

– Интересно, мясо-то у него вкусное?

– Верно, как у стельной коровы.

– Шея-то, верно, нежная, да и огузок… А вот хвостище, думаю, жестковат.

– Ну, так это на холодец токмо.

Туша чудовища скрылась за излучиной, а голова на длинной шее еще долго маячила, то поднимаясь, то опускаясь. Жрала!

– Ох, спаси, Господи, – перекрестившись, вздохнул Афоня. – Верно, многонько тут таких. У них тут это… пастбище. Отче! А не есмь ли то апокалиптический зверь, число которого в Писании сказано?!

Отец Амвросий недовольно покачал головой:

– Нет – тако мыслю. Был бы то библейский зверь – мы бы так не стояли. Пожрал бы всех, потоптал ножищами, хвостом бы разил! А этот… что же – ест себе травку, пасется.

– Интересно, каковы же у него пастухи?!

– Мыслю, он сам по себе, дикий.

– Так тут и стадо таких может быть?!

– Может, – охотно согласился священник. – А может и не быть. Тут и одной-то такой зверюге едва прокормиться – вона, обглодано все. Ох ты, Господи… А ну, казаче, помолимся-ка во избавление!

Все опустились на колени и молились до тех пор, пока над вершинами кедров не показалось родное холодное солнышко. Казаки молили Христа, язычники же – своих богов, и никто не мешал другому.

– Господи, Святый Боже…

– Да святится имя твое, да придет царствие твое…

– Великий Нум-торум…

– О, Я ерв, хозяин земли…

– Мир-суснэ-хум, слава тебе…

– Пэдара ерв, хозяин леса, спасибо тебе за то, что не дал стать пищей чудовищу!

– Колташ-эква, мать сыра-земля…

– Богородица, Пресвятая Дева…

– Аминь…

– Аминь.

– Аминь!

Отремонтировать поврежденный огромной зверюгой струг не представлялось возможным – вся корма оказалась раздавленной в щепки – поэтому казаки просто распределили пушки и припасы по другим судам, да, взявшись за весла, с осторожностью тронулись в путь, выглядывая по берегам подходящую – идущую к злому солнцу – протоку.

– Таких чудищ их охотники и раньше видали, – переговорив с Аючей, доложил атаману Маюни. – Только издали. И сразу бежали к большой воде – где прохладно, где камни – туда чудовища не суются, там им холодно и есть нечего, да-а.

Выслушав, Еремеев махнул рукой:

– Ну, это мы и сами знаем. Ох, чую – совсем уж недолго нам осталось, совсем! Доберемся до идола златого, домой вернемся, а там…

Что касается этого «а там», то сие в голове молодого атамана, как и у большинства его казаков, было подернуто некой загадочной дымкой, сквозь которую проступали лишь самые размытые очертания того, чего бы хотелось, чтоб было. Ну, землицы, конечно, само собой – поместьице от Строгановых… уж верно не поскупятся! С другой стороны, золотишка в достатке имея, можно и самому землицы прикупить, хоромы выстроить, да жить себе поживать, добро наживать! Ну и служить, без службы-то скучно. Землицу лучше в издолье раздать, в исполу – пущай, кто хочет, берет, крестьянствует, а уговоренную часть урожая – хозяину, Ивану свет Егоровичу, не псу какому-нибудь безродному – из детей боярских! Уж тогда-то поднимется род… Дети пойдут, внуки… Ох ты ж – для внуков-то еще бы обжениться надо! Тем более есть на ком… Вот Настена, краса кареглазая, прикипела к сердцу сильно, другой и не надо вовек! И что с того, что из посадских людишек с Усолья? Кто ее нынче в Усолье помнит-то? Да и Иван там жить не собирался. И батюшка ее покойный, Колесов Стефан, не телеги делал, а… Пущай из обедневших дворян будет – хоть так, кто что узнает-то? Да-да, пусть не боярышня, пусть дворянка, особого в этом зазору нет. Ах, славно все выйдет, славно! Господи… совсем забыл – она же полоняница, из полона татарского высвобождена – о том многие казаки рассказать могут, на каждый-то роток не накинешь платок! Хм… полоняница… Это, конечно, не красит. Однако и что с того? Тут дело не в жене, а в муже! Коль столь важный человек – атаман целый, помещик богатейший – полоняницу бывшую в жены взял, значит, он за нее ответственен, значит – чиста она, а кто думает иначе – для того сабелька вострая есть. Уж кого-кого, а собственную-то супружницу Иван защитить сможет. Так и будет все, сладится обязательно, и осталось-то всего ничего – идола златого забрать да капища колдовские порушить!

Кстати, ежели идол – златой, так его из чего-то сделали… значит – злато в сей землице есть. И немало – коль идол, как говорят, огромный. Эх, влез бы в струг… Ничего! Ежели что – переплавим, расплющим… А то и поделим – сразу же. Там видно будет. Поглядим.

Взятие златого идола представлялось Еремееву делом, конечно, опасным и трудным, но не особо. Да, драконы злобные, им всякие прочие ящерицы – так пули-то, слава Господу, от них не отскакивают, а пороху хватит… должно хватить. Ну, если и закончится, так на обратном пути уже, где-нибудь у Камня. А там уж рядом – а от татар, буде набросятся, и стрелами да сабельками отбиться можно, а пуще того – делом воинским, правильным, казацкой удалью и отвагой.

Сладим с идолом! Привезем. Капища языческие порушим! Вот то поистине благое дело, тут отче Амвросий совершенно прав. Не токмо за-ради злата походец сей, но и словно Божие дикими язычникам несть! Покорим колдунов – можно и храм заложить, пустынь. А кто – как людоеды гнусные – слову Господню не внемлют, того и под корень. Извести!

Найденная казаками протока оказалась довольно узкой – в некоторых местах струги едва протискивались, касаясь веслами берегов. Тут и там встречались завалы и длинные каменистые мели, приходилось, засучив рукава, орудовать топорами, а потом тащить суда и припасы на себе. Слава богу, не взяли в поход по-настоящему больших пушек, самые тяжелые орудия весили около полста пудов – и с ними пришлось повозиться. Ну, да не впервой, управились, правда, употели все, обессилели и долго восстанавливали силы на устроенной по приказу атамана дневке.

Вернувшаяся вскоре разведка доложила, что впереди столь же узенькая протока, потом – небольшой волок, а за ним – широкое озеро с большим каменистым мысом.

– Место хорошее, доброе, – докладывал Олисей Мокеев. – Земелька, похоже, худая – оттого редколесье: вербы, можжевельник, осины, особых зарослей нет. А вот по берегам да – заросли, как и тут, еще и погуще.

– Зверюг по берегам не видали? – спросил атаман.