Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

– Хозяин воды.

– Яха ерв.

– Хозяин реки.

– Ишь ты, – Настя подняла голову. – Ведь и по-вашему, по-остяцки – ях – река, я помню. Выходит, ваша речь на ненэй ненэцькую походит?

– Некоторые слова, – соглашаясь, кивнул Маюни. – Самые древние, да и то не все, да-а. Вот, к примеру, помните, как по-нашему лес будет?

– Мис, – пожала плечами Устинья. – Простое слово, что тут помнить-то? Мис – лес по-вашему.

Отрок довольно кивнул:

– Правильно. А у ненэй ненэць лес – пэдара будет. Совсем не похоже на то, как нас.

– Да, – вздохнула Настя. – Непохоже. Маюни, ты ведь волхвуешь, да?

– Я шаман, и внук шамана! – остяк с гордостью вскинул руки. – А что?

– Так… – поправив каштановые локоны, девушка отмахнулась, словно так просто спросила, невзначай, от нечего делать.

А вот Устинья кое-что поняла, догадалась – то Настена по глазам ее синим увидела. Как ученье закончили, отвела Настю в сторону да шепнула тихо:

– Что? С Иваном не так?

Настена вспыхнула было:

– Твое какое…

Да, вспомнив Устиньино горе, язык прикусила, утихла. Лишь плечиком повела:

– Так, не так… прошло все уж.

– Не горюй! – утешила Ус-нэ… да, Ус-нэ – именно так почему-то называл эту девушку Маюни.

Так «нэ» у остяков и значило – «девушка».

– Не горюй, говорю. Я же вижу, как атаман на тебя поглядывает да вздыхает. Только виду старается не подавать. Ну, а как ему себя вести прикажешь? Всех строжит, а сам…

– Ладно, – обняв Устинью, Настя едва удержалась, чтоб снова не разрыдаться. – Благодарствую за утешение. Может, к костру какому пойдем, сядем? Песен… ну, не попоем, так послушаем.

– Ой…

Устинья мгновенно замкнулась, спряталась, словно улитка, в раковину, глаза опустила – мол, шла бы ты… Кто, может, и ушел бы, да только не Настя! Не на такую напала, шалишь!

– Пойдем, пойдем, посидим… ну же! Хочешь, так просто за деревьями у костра постоим… послушаем.

– Ну… – Устинья развела руками. – Разве что за деревьями…

– Вот и славно, подруженька! Вот и пойдем. Побежали!

С каждым днем становилось все жарче, душнее, влажные испарения поднимались по утрам от многочисленных проток, болот и озер, стояли желтым маревом, окутывая струги и плывущих на них людей влажной, словно в бане, жарою. Рыбы в протоках стало заметно меньше, скорее всего – поели коркодилы да мелкие водные ящеры, правда, Ондрейко Усов, сменившись как-то с караула, божился, что видел ползущую в реку огромную змеищу.

– Такая вот, словно бревно! – разводил Ондрейко руками.

Казаки смеялись, за глаза звали Усова вралем, позабыли, видать, драконов. А вот атаман не забывал, хоть и давненько уже не показывались зубастые, верно, потому, что струги почти все время шли морем, вдоль берега, где было вполне прохладно, и лишь только теперь, последние три дня, углубились в протоки – встречь колдовскому солнцу.

Кругом росли высоченные лиственницы, дубы и кедры, а подлесок оказался настолько густым, что невозможно стало разглядеть удобное для ночлега местечко. Заросли орешника, бузины, ивы, дрока, огромные – в два человеческих роста – папоротники и не уступавший им по размерам тростник – все это вызывало настороженность, а кое-кого так и просто пугало.

– Ишь, разрослися, – поглядывая на заросли, крестился Афоня Спаси Господи. – Ой, не к добру, ой, не к добру!

Слава богу, драконов не было, как и травоядных «коровищ»-ящериц, правда, по ночам в лесу кто-то злобно рычал.

А как-то утром…

Висевшее в небе колдовское солнце уже начинало пульсировать, раскаляться, небо на востоке светлело, окрашиваясь алым цветом зари. Причалившие к берегу небольшого, вытянутого в длину озера струги отражались в спокойной воде, на берегу догорали разложенные еще с вечера костры, шаяли светло-фиолетовыми углями, вокруг начинали щебетать птицы, летали стрекозы, зажужжал откуда-то взявшийся шмель.

Поглядев на небо, Ондрейко Усов задумчиво почесал бородку и улыбнулся: ночка-то спокойно прошла, слава Господу! Еще немного и надо окликнуть караульщиков, разбудить казаков – как только покажется истинное, родное, солнышко – а того уж недолго осталось ждать.

Как всегда, ранним утречком, еще не наступила жара, от озера тянуло прохладой, и на душе почему-то было так спокойно, словно бы Ондрейко находился сейчас не бог знает, где, а дома, в деревне – где-нибудь в июле отправились с мужичками за рыбой. Усов прикрыл глаза, невольно вспоминая недавнее прошлое – как тащили сетями улов, как, блестя чешуей, валились в лодку серебристые рыбины, как…

Что-то задрожало вокруг! На спокойной воде озера вдруг появились волны – отошли, ударились в другой берег, вернулись… А ветра, между прочим, не было, стояла полная тишь!

Вот снова что-то дрогнуло… потом еще раз… и – опять.

Земля дрожала, Господи! – осенило Ондрейку.

Неужто здесь земля трясется, как, говорят, бывает иногда в Персии или еще в каких землях? Тогда надо поскорей поднимать казачков, как бы не…

Вот снова… нет! Это совсем на землетрясение, «трус земляной», не похоже! Скорее, напоминает чьи-то тяжелые шаги… словно какой-то великан ломится лесом! Неужто и в самом деле великан? Тогда в глаз ему, из пищали…

Господи!

Молодой казак поднял глаза и замер, лишившись дара речи! Над лесом, над вершинами высоченных кедров, вдруг показалась приплюснутая, словно у ящерицы, голова на длинной змеиной шее.

И шаги… шаги! Вот от чего землица дрожала – от этого чудища!

С треском упали поваленные деревья, из-за кустов показалась огромная, десятка в полтора саженей, туша на четырех толстенных ногах, напоминавших колонны языческого храма, изображение которого Ондрейко как-то видал на фреске в одной из церквей.

– Люди, люди, вставайте! – выскочив из шатра, завопил проснувшийся Силантий.

Закрестился. Увидев огромное чудище, которое, верно, было не свалить и пушкой… Впрочем, смотря как стрелять!

– Пушкари – к дальним стругам, – распорядился быстро отошедший ото сна атаман. – Заряжать пушки и фальконеты…

А поздно уже было заряжать!

Не обращая внимания на казаков, чудовище, раздавив попавшийся по пути струг, медленно спустилось в озеро и, довольно заурчав, принялось обгладывать ветки росших рядом с водою деревьев.

– Герр капитан, пушки заряжены! – подбежав, шепотом доложил Штраубе. – Ждем приказа.

– Ждите, – Иван потрогал пальцами шрам. – Может, и не придется еще пальбу устраивать, похоже, уходит чудище.

Огромная зверюга и в самом деле неспешно потащилась по дну, обгладывая по пути ветки. Не брезговала и осокой, и тростником, и папоротниками…

– Тоже коровища! – прижавшись к Ивану, прошептала Настя. – У нас, в Усолье, Параскевы Пятницы храм, высо-окой, так эта чуда – с него! Уж никак не меньше. А хвостище-то, хвостище-то – ох! Хорошо, что оно на нас не бросилось, видно – мирное. Ходит себе по бережку, травку да листья жует…

– Это же сколько такому