Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

Тем не менее первое упоминание о том, что сок лайма для профилактики цинги был взят на борт одной эскадры, направлявшейся в Ост-Индию, относится еще к 1598 году{398}. К тому же голландцы, похоже, догадывались о пользе лимонов и апельсинов и часто пытались обеспечить заготовку этих фруктов на островах Зеленого Мыса или западном побережье Африки{399}. Например, в 1623 году команда флотилии Нассау собрала 120 тысяч лимонов в устье реки Сьерра-Леоне, а также получила 22 тысячи апельсинов от жителей Сан-Антониу на островах Зеленого Мыса. Но даже с таким количеством фруктов предотвратить массовую вспышку цинги не удалось, из-за чего адмирал Жак л’Эрмит был вынужден взять курс на остров Аннобон у западного побережья Африки[470]. В течение четырех дней его люди заготовили несколько сотен тысяч апельсинов, и даже несмотря на эти меры, справиться с цингой удалось лишь постепенно.

Вспомогательная флотилия, в 1625 году направлявшаяся в Сальвадор под командованием адмирала Яна Диркссона Лама, воспользовалась обильными запасами лаймов в Сьерра-Леоне, куда Лам решил отправиться после начавшейся вспышки цинги среди его 600 солдат на трех кораблях. Непредвиденная остановка на берегу продолжалась четыре месяца, и вновь голландцы надеялись, что любые свежие продукты питания произведут магический эффект, вместо того чтобы полагаться только на лайм с его антицинготным действием{400}. Избежать этих злоключений удалось тем, кто записался в атлантическую экспедицию де Рёйтера 1664–1665 годов: перед отплытием из Кадиса для его эскадры были закуплены лимоны в количестве 31 штука на каждого офицера и 18–20 штук на рядовой персонал{401}.

Цинга преследовала голландцев и в Новом Свете. Через 18 месяцев после их высадки в Пернамбуку в 1630 году болезнь распространилась среди солдат, основная часть которых за неимением местного продовольствия питалась лишь тем, что доставлялось из метрополии. Вскоре на прибрежном бразильском острове Фернанду-ди-Норонья было обустроено нечто вроде санатория для солдат и страдавших цингой чернокожих рабов, и оказалось, что пребывание в этом месте дает впечатляющий оздоровительный эффект[471]. Тем не менее болезнь продолжала демонстрировать свое уродливое лицо. Когда в 1648 году колониальные власти провели обследование матросов с пяти кораблей ВИК, только что вернувшихся из плавания у берегов Сальвадора, у половины из них была обнаружена цинга — неудивительный результат, учитывая то, что их рацион состоял из овсянки с небольшой добавкой мяса и бекона[472]. Что же касается лаймов, то в дальнейшем голландцы начали выращивать их на Золотом Берегу, а после 1676 года даже стали экспортировать, хотя и в скромных количествах{402}.

То, что инфекции идут рука об руку с антисанитарией, было понятно всем, а болезни связывались со зловонием, вызываемым грязью{403}. В частности, в одном из докладов о плавании вспомогательной эскадры Лама в Сальвадор в 1625 году говорится, что в Западной Африке «был обустроен лагерь в виде вытянутого навеса со спальными местами, которые из-за дурных испарений, поднимающихся из почвы, подвешивались [к крыше], а не находились на земле». Однако эта затея оказалась бесполезной — вероятно, из-за последовавшей вспышки желтой лихорадки. После того как более двухсот солдат скончались, голландский лагерь был покрыт могилами (см.{404}).

На африканском побережье смертность была чрезвычайно высокой — нередко европейцы умирали там как мухи, становясь жертвами желтой лихорадки и малярии. Поселение Мауре (Мори) на Золотом Берегу неподалеку от форта Нассау получило иносказательное название «Нидерландское кладбище»{405}. Один голландец, который присматривал за больными в форте Нассау, отмечал, что четыре десятка человек в гарнизоне страдали от гвинейского червя[473], а также сообщал, что едва ли десять человек из каждой сотни солдат и администраторов, прибывавших на Золотой Берег, доживали до возвращения домой (см.{406}).

Едва ли лучше дела обстояли на Сан-Томе, который называли Островом смерти{407}. В течение непродолжительного времени Высший совет Бразилии использовал это место в качестве пункта для ссылки провинившихся солдат — отправиться на Сан-Томе было равносильно смертной казни, поскольку приговоренные с большой вероятностью могли заразиться местными эндемичными болезнями. Однако эту практику быстро запретил совет директоров ВИК[474]. После того как голландцы завоевали Сан-Томе в 1641 году, многие из оказавшихся там офицеров, матросов и солдат страдали от хронической усталости, неутолимой головной боли и приступов лихорадки. Немало людей в конце концов скончались, включая великого адмирала Корнелиса Йола, который, вероятно, стал жертвой желтой лихорадки{408}. В захваченной одновременно Луанде нидерландские власти рассчитывали на быструю акклиматизацию своих войск, но почти половина прибывших — как из состава первоначальной экспедиции, так и из подкрепления — умерли в течение первых десяти месяцев. Два года спустя Совет ВИК в Амстердаме настоял на том, чтобы те, кому удалось выжить в Луанде, там и оставались, поскольку они привыкли к «воздуху и почве этой земли», — невзирая на то что срок их службы истек и они страстно желали вернуться домой. Отчасти эта акклиматизация, несомненно, состоялась из-за полного отсутствия обуви, головных уборов и ткани для одежды[475].

Солдаты, служившие в Анголе, сталкивались со множеством трудностей. Болезни начали распространяться среди них уже через месяц после захвата этой колонии, а затем не прошло и года, как на тот свет отправились все судовые врачи, кроме одного, а запасы лекарств иссякли. Ситуация в Ресифи в том же 1642 году едва ли была лучше, поскольку там остались всего один врач общей практики и один хирург, а из-за острой нехватки медикаментов ВИК пришлось искать их на открытом рынке[476]. Совет директоров компании в Амстердаме не помог решить этот вопрос, отказавшись отправить на Сан-Томе крайне необходимые, но очень дорогие лекарства. «Девятнадцать господ» утверждали, что в месте, где сама природа собрала воедино так много болезней, должны найтись и лекарства для них в виде заживляющих раны трав, растений и кореньев{409}. Доводы руководства ВИК вторили утверждениям из одного популярного справочника по медицине, который был опубликован совсем незадолго до описываемых событий. Йохан ван Бевервейк, автор этой работы под названием «Inleydinge tot de Hollantsche geneesmiddelen»[477], заявлял, что если на некоей территории обнаруживаются те или иные болезни, то там же произрастают и травы, способные их вылечить[478]. Кроме того, в Амстердаме заявляли, что при отсутствии военных действий не может происходить никаких несчастных случаев или болезней. С этим не соглашался руководитель фармацевтической службы ВИК в Бразилии, который задавался вопросом: