Дом с черными тюльпанами (СИ) - Джолос Анна

— Что с Багратовной? Мира сказала…

— Мире надо бы укоротить язык, — злится, перебивая.

— Мам, что с ней? — повторяю свой вопрос громче и настойчивее.

— Что-что… — отступает на шаг назад. — Наконец произошло то, чего мы все так ждали. Старая мерзкая карга одной ногой в могиле. Вот-вот испустит дух.

— Я хочу увидеть её, — заявляю уверенно.

— О, милый, это так себе зрелище.

— Ты слышишь меня? Я. Хочу. Её. Видеть, — чеканю по слогам и она раздражённо вздыхает.

— На слово мне не веришь?

— Не верю.

— Идём, — проходит мимо меня к двери и открывает её. — Говорю тебе, старуха вот-вот откинется

— Ты взяла ЕЁ украшения? — замечаю в ушах знакомые серьги с брюликами и колье на шее.

— Ну а что? Они ей больше не понадобятся. Чего добру пропадать? — ведёт за собой и вскоре мы оказываемся у входа в апартаменты госпожи Немцовой.

— Погуляй.

Охранник, кивнув, отступает в сторону.

— Кобура ему на хрена? — спрашиваю, нахмурившись.

— Все приличные ЧОПы имеют разрешение на ношение оружия, — отмахивается она, пропуская меня вперёд. — Заходи, — приглашает войти.

Прохожу всего несколько шагов и с ужасом отмечаю про себя тот факт, что в этом помещении действительно веет смертью.

Мёртвая тишина. Полумрак. Шторы плотно задёрнуты.

Увидеть Багратовну позволяет пара настенных фонарей-подсвечников, излучающих тусклый свет.

Сглатываю и замираю на месте. Поверить не могу собственным глазам.

Эмма выглядит настолько пугающе плохо, что я впадаю в некий ступор, теряя на какой-то промежуток времени дар речи.

Болезненная худоба. Растрёпанные волосы. Впалые щёки. Глубокие чёрные круги под глазами. Неестественно бледная кожа. Пустой взгляд, направленный в потолок.

Становится не по себе.

Эта женщина так не похожа на ту красивую, холёную госпожу Немцову, к которой я привык.

— Бабушка… — вырывается непроизвольно, когда подхожу ближе к кровати.

От этого слова нас всё детство отучали как могли, но…

— Милый, она не узнает тебя, — предупреждает мать.

— В смысле? — не догоняю. — Как такое возможно? — обращаюсь к человеку, сидящему на стуле.

— Она никого не узнаёт, — тихо отвечает тот, кого я всю жизнь считал своим отцом.

— И какого чёрта вы ничего не делаете? Где врачи? Почему её не забирают в больницу?

— Маратик, наша дорогая Эмма умирает, я же сказала тебе. Видишь, как резко сдала. За считанные дни превратилась в живую мумию…

— Ева! — одёргивает её Сергей.

— Ну прости, что называю вещи своими именами. Ты, кстати, так и не прокомментировал ничего про гроб. Заказываю тот, который из сосны? Или посмотришь другие?

Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. Мира вовсе не преувеличила действительность. Перед матерью живой человек, а она про гроб говорит…

— Ты нормальная? Она здесь ещё! — отзывается её недомуж.

— И что? Об этих вещах надо думать заранее. Не сегодня так завтра твоя мамаша отъедет в мир иной, а мы не готовы. Нужно заказать похоронную церемонию и выбрать для этого всё необходимое: гроб, зал, венки.

— Она была здоровее всех вас вместе взятых, когда я уезжал! — вмешиваюсь в этот отвратительный диалог. — Ты почему скорую до сих пор не вызвал? — предъявляю Сергею.

— Врач уехал час назад, — спокойно отвечает мне он. — Сказал, что мы ничем не можем помочь. Опухоль неоперабельна.

— Что за бред? Какая ещё на фиг опухоль?

— Ну ты же помнишь, Маратик, Эмма так часто жаловалась на головные боли… — лепечет мать.

— Ты лично… Видел заключение с диагнозом? — продолжаю допрашивать Немцова.

— Видел конечно.

— И?

— Сын…

— Я тебе не сын! — обрываю сухо. — Багратовна, — подхожу к ней. Касаюсь ледяной ладони и крепко её сжимаю. Наверное, впервые так делаю за последние лет десять. — Ты меня слышишь? Это я, Марат, твой недовнук, — пытаюсь установить зрительный контакт и когда это вдруг неожиданно случается, душа уходит в пятки. Ведь её глаза транслируют нечто такое, от чего мороз ползёт по коже. — Ба…

Чувствую едва заметное движение. Будто бы всего не секунду, но её рука словно отзывается на мой жест, дрогнув.

— Все ироды в сборе, — доносится из-за спины.

Поворачиваю голову.

— Проспалась, алкоголичка? — бросает мать Вите, опирающейся о стену.

— Это ты накачала меня чем-то, — отвечает та заторможенно. — И её, — кивает на Багратовну, — убила тоже ты.

Убила.

— Замолчи, ненормальная. У твоей сестры-алкашки белая горячка? — обращается мать к мужу.

— Мирослава всё видела, — продолжает Виолетта, с трудом собирая слова в предложения.

— Перестань нести пьяный бред.

— Кстати, где твоя дочь? — Вита ищет взглядом племянницу. — Её здесь нет. От неё ты тоже решила избавиться?

— Что значит тоже? — ощущаю резко накатившую тревогу.

*********

— Ты куда? — мать провожает меня хмурым взглядом, но я не отвечаю. Молча прохожу мимо неё и быстрым шагом направляюсь к лестнице. — Марат! Постой!

Ведомый тревогой, взбегаю по ступенькам и в считанные секунды оказываюсь на втором этаже.

— Ась! — зову свою девчонку громко.

Толкаю дверь. Забегаю в комнату, но к сожалению, тут никого нет.

— Ася!

Проверяю ванную, однако и здесь её не нахожу.

— Марат! — сквозь стену доносится до меня голос сестры.

Возвращаюсь в холл и нос к носу сталкиваюсь с матерью.

— Где она? — ору, ощущая как гулко тарабанит сердце о рёбра.

— Успокойся.

— Ты сказала, Ася спит!

Солгала, конечно.

— Марат! — Мирослава долбит ладонями по деревянной поверхности. — Выпусти! Она меня тут закрыла!

Подхожу к двери и тяну за ручку.

Не поддаётся.

— Ключ где? — спрашиваю у матери, краем глаза замечая движение сбоку.

К нам направляется бугай. Он стоял всё это время у окна.

— Какие-то проблемы? — басит тот, обращаясь к матери.

— У тебя будут, если тронешь меня, — бросаю ему в ответ.

— Всё в порядке, Константин. Это мой сын. Мы сами разберёмся. Вернись на пост.

Амбал послушно отступает назад.

— Ключи отдала мне, — требую зло.

— Нет.

— Нет? — прищуриваюсь.

— Давай сперва поговорим.

— О чём?

— Марат! — вопит Мира. — Не слушай её! Она сошла с ума.

— Отойди подальше от двери, — кричу в ответ.

— Марат, прошу тебя, давай всё обсудим. Твоя сестра импульсивный подросток и склонна видеть вещи иначе, чем они есть на самом деле.

Выбиваю долбаную дверь плечом со второго раза.

Распахнувшись, та с грохотом ударяется о стену и я спешу к сестре.

— Слава Богу, ты приехал! — она бросается ко мне навстречу. Налетает с разгона. Крепко обнимает и начинает плакать.

— Всё хорошо, систер, — поглаживаю её по спине и целую в макушку.

— Это я виновата! Я виновата! — тараторит она, заливаясь слезами.

— Тише-тише… — смотрю в её заплаканное лицо.

— Она отравила Багратовну, — выпаливает Мира, сотрясаясь от рыданий. — А я смолчала!

— Что за глупости ты несёшь? — вмешивается мать.

— Я должна была рассказать об этом. Тебе, папе, всем! Я видела! Я всё видела, мам! — отступая на шаг, произносит сестра.

— И что же такого ты видела? — вопросительно выгибает бровь родительница.

— Как ты капала ей что-то в еду! Я это видела, ясно?

Мать выдаёт в ответ неестественно натянутую улыбку.

— Идиотка малолетняя. Это просто жидкие витамины.

— Ты лжёшь! — отрицательно качает головой Мирослава.

— Хоть бы удосужилась подойти прочитать что на флаконе написано, дура истеричная!

— Не ври, мам!

— Перестань распространять эту поганую клевету или я тебя…

— Что? Тоже отравишь?

— Заткнись, бестолковая тупица! От тебя вечно одни проблемы и неприятности! Идём, Марат, надо поговорить. Наедине. У меня в кабинете.

— Это не твой кабинет, — напоминаю сухо.

— Ты убийца, мама, — шепчет Мирослава. — Убийца!

— Закрой свой рот! Марат… — родительница переводит на меня многозначительный взгляд. — Пойдём, ладно?