Дом с черными тюльпанами (СИ) - Джолос Анна

Анна Джолос

Дом с черными тюльпанами

Глава 1. Детский дом

— Эй? Ты здесь, мышь белобрысая?

Поднимаюсь на ноги и прислушиваюсь.

Вот чёрт! Решили вернуться. Не прошло и часа.

— Назарова-а-а… — нарочито нежно зовёт Наташка, растягивая мою фамилию. — Ты где? Ау-у-у!

Сердце непроизвольно начинает биться быстрее.

— Она точно тут, — переговариваются между собой мои преследователи. — Больше прятаться негде. Везде уже посмотрели.

— Может, эта стукачка опять у директрисы в кабинете ошивается?

— Нет, к Салтычихе приехали какие-то люди на крутых тачках. Им со Швабриной не до Назаровой сейчас. Проверка опять, по ходу.

— Да тут Назарова, говорю вам!

— Доходяжная! — совсем рядом раздаётся голос Лены Прохоровой. — Иди сюда! Кыс-кыс!

По собственному желанию? Да ни за что! Ещё старые синяки на теле не зажили.

— Ну чё столбом встали? Проверяйте кабинки, — командует Катька.

— Тук-тук! Назарова, открывай!

— Мы знаем, что ты здесь.

— Задолбались уже искать тебя. Отзовись, зараза тощая!

— Быстро! Не то хуже будет, слышишь?

Судя по звуку, пинком ноги открывают двери. По очереди. Одну за другой.

— Нет её тут, — разочарованно объявляет Прохорова, не скрывая досады. — Все толчки пустые.

— И куда делась? Мелкие сказали, что точно видели её на этаже.

Закрываю глаза и качаю головой.

Вот ведь стукачи малолетние! Могли же промолчать.

Хотя навряд ли. Рослая, мощная верзила Катька почти наверняка припугнула их как следует. Громыко в этом деле профи. Не даром, возглавляет свою женскую «банду».

— Растворилась она по-вашему, что ли?

— Эй, гляньте-ка.

Подозрительно затихают. А значит ничего хорошего не жди.

Перестаю дышать.

Проходит секунда. Две. Пять.

Бах-бах-бах!!

Сильный удар по двери, ведущей в крошечную подсобку, в которой я нахожусь, вынуждает от неожиданности отпрянуть назад.

Врезаюсь спиной в шкаф и сверху на меня валятся пустые пластиковые вёдра разного калибра: от маленьких до больших.

Грохот стоит ужасный. Собственно, он и выдаёт меня с потрохами.

— Слышали?

— Она там! Там!

— Открывай, моль! — дёргают за ручку. Скребутся.

— Открывай, сказала! Хуже будет! — зло повторяет угрозу Катька.

Хлипкая щеколда, не выдержав обрушившегося на неё напора, сдаётся довольно быстро.

Дверь, резко распахнувшись, с глухим стуком ударяется о стену и я морщусь от яркого света, заливающего подсобку.

— Вот она! Коза! — громко сообщают шестёрки предводительнице.

Бросаю в них ведро. Сначала одно, потом второе.

— Ай!

Даже попадаю в кого-то.

— Где она? Сюда тащите!

— Отвалите! — дёргаюсь, когда хватают за руки и насильно тянут из подсобки.

— Нашлась, Кабаева недоделанная!

— Кабаева художественной гимнастикой занималась, — напоминаю.

— Чё ты там прошелестела? — сдвинув брови, грозно осведомляется Громыко.

— Я говорю, Алина Кабаева — гимнастка, а я фигуристка. Разница есть.

— Мне начхать!

— К стене встала! — грубо толкают в угол и обступают со всех сторон.

— Ой, не могу. Посмотрите на неё! Фигуристка, млин! — смеётся Ленка.

— Набор суповой!

— Ага! — кривится Катька, пренебрежительно меня разглядывая. — Доска гладильная! Что спереди, что сзади. Тебе точно шестнадцать?

В свете минувших событий я сильно похудела, но они перегибают. Фигура у меня имеется. Потому что с самого раннего детства спорт — неотъемлемая часть моей жизни.

— Моль бледнющая! Фу!

— Между прочим, бледность всегда считалась признаком аристократизма, — бросаю в шутку.

— Ни кожи, ни рожи!

Ну это они лукавят.

— Ты реально решила, что можешь понравиться нашим пацанам?

— Не сдались мне пацаны ваши, — отвечаю абсолютно честно.

— На Кирпича моего глаз положила, тварюка? — сощурив один глаз, осведомляется Катька.

— Кирпич-то знает, что он твой? — улыбаясь, вопросительно выгибаю бровь. — Мне кажется, он ни сном, ни духом.

— Ах ты падлюка! — зло цедит сквозь зубы, резко дёргая за футболку на себя. — Ишь, нарисовалась, не сотрёшь! Да мы тебя порвём щас, как тузик грелку!

Первой рвётся по шву моя футболка.

— Не нужен мне твой Кирпич! Отстань! Рыжие вообще не в моём вкусе!

— Ага, как же! Заливай!

— Отпусти! — пытаюсь вырваться из её мёртвой хватки, но тщетно.

— Ходишь перед ним костями гремишь! Патлами своими трясёшь!

— Да на что он мне!

— Ничё. Кости-то мы переломаем тебе сейчас! Чтобы неповадно было к чужим парням подкатывать.

— И патлы подрихтуем. Стрижку модную организуем. Горшок, называется! — ехидно улыбается Прохорова, демонстрируя огроменные ножницы, которыми она чикает в воздухе.

— Цвета добавим, — кивает Наташка. — Это сейчас модно, — показывает большой стеклянный флакон с зелёнкой.

— Вы чего, спятили? — мои глаза расширяются от ужаса. — Если ты про случившееся в столовой, он сам подошёл ко мне, Кать!

— Сам?! — фыркает она.

— Я не виновата в том, что Кирпич прохода мне не даёт с самого первого дня!

— Вот дрянь! — цокает Прохорова. — Наговаривает ещё на Миху! Хватает наглости!

— А ну быстро сказала чё делала вчера в кабинете директрисы? Настучала про испорченные ролики?

— Это называется коньки. И нет. Я не стучала.

— Брешет как дышит!

— Конечно, брешет. Просто так Салтычиха нас не вызывала бы!

— Я не лгу. У меня анализ какой-то брали!

— Брехливая дрянь! Ну-ка, держите её. Я лично над образом поработаю, — заявляет поклонница Кирпича, открывая стекляшку с зелёнкой. — Значит порядок такой: сперва красим, потом стрижём.

— Не надо! Не трогайте меня, ненормальные! — активно сопротивляюсь.

— Держите крепче!

— Пустите!

Дёргаюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться. Ору сиреной и зову на помощь.

В прошлый раз это, кстати, не помогло. Я уже поняла, в такие моменты все обитатели этого детского дома становятся глухими и слепыми, ведь никто не желает вмешиваться в чужие разборки, дабы не обзавестись собственными проблемами.

— Отвалите!

Каким-то чудом случайно удаётся освободить правую руку. Ею и выбиваю из пальцев Катьки проклятый флакон с зелёнкой.

Она морщится. Потому что перед тем как флакон разбивается о плитку, разлетаясь на мелкие осколки, большая часть содержимого брызгает прямо ей в лицо.

Бах!

Звук бьющегося стекла.

Все на секунду замирают. Застывают обездвиженными статуями.

— Кать… — пищит Наташка.

— Сильно испачкалась? — облизывая губу, взволнованно спрашивает та у подруг.

— Сильно, — кивая, испускает шумный выдох Лена.

— Тебе очень идёт, — не могу удержаться от комментария. — Теперь твои прихвостни могут почтительно величать тебя Катя Фантомас!

Громыко, круто развернувшись, бросает взволнованный взгляд в мутное, замызганное зеркало.

В шоке распахнув глаза, пару секунд не моргает, а потом как завопит на всю ивановскую:

— Ах ты скотина!

Снова бросается ко мне, чтобы ударить.

Это больно и неприятно, но в принципе за прошедшие две недели стало уже делом привычным.

— Гр-р-р! Убью! — грозно объявляет, вцепившись в мои волосы.

И звучит это весьма и весьма правдоподобно.

— А ну угомонились! — эхом разносится по помещению громкий бас Зои Аркадьевны.

— Громыко, отпусти Назарову! — требует Елена Степановна. — Убери от неё руки! Немедленно!

Воспитатели с трудом оттаскивает от меня разъярённую, в конец взбесившуюся Катьку.

— Бестолковые! Кому сказано было вчера! Нельзя трогать новенькую!

— Да в честь чего нельзя-то?! Всех можно, а её нет?

— Вышли в коридор! Брысь отсюда! Пошли!

Пока одна сотрудница детдома выгоняет их из туалета, вторая с нездоровым беспокойством внимательно осматривает меня с ног до головы.