Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

В тот вечер впервые за много недель у них в доме не было намечено никаких мероприятий, связанных с предстоящими выборами, и Аликс жаждала пообщаться с Биллом без посторонних.

Она повторила свой вопрос.

— Я говорю, что это невероятная история. А ты как считаешь?

— Ты о чем? — Он даже не отвел глаз от газеты.

— О том, о чем говорила в течение всего ужина, — о Ким. Честно, Билл, я иногда думаю, а слушаешь ли ты меня вообще, когда я с тобой разговариваю?

— Конечно, слушаю, Аликс, — рассеянно откликнулся он. — Я ловлю каждое твое слово. Можешь устроить мне детальный перекрестный допрос, давай! Бедняжка Ким… ее мать — не ее мать… муж — подонок… пропавший близнец… О Боже! — Он затряс головой. — Не могу поверить! А от меня чего ты хочешь — благословения? Мне кажется, ты и так дала ей дельный профессиональный совет. И не думаю, что ты можешь еще что-нибудь тут сделать: она взрослая женщина, сама примет решение. Может, она не хочет, чтобы ее спасали! Может, ей нравится жить в мире иллюзий.

— Что ты имеешь в виду?

— Давай посмотрим фактам в лицо. У Ким есть все: здоровье, молодость, состояние. Большинство женщин отбросили бы всякое благоразумие, имея такие плюсы! И если муж Ким действительно такой мерзавец, она может преспокойно бросить его, немного при этом потеряв. Чем плохо? Иногда я просто не понимаю, — он пожал плечами и снова взялся за газету, — что женщинам надо?

— Тебя и Фрейда, — пробормотала себе под нос Аликс.

Войдя в то утро в свой офис, Аликс прошла мимо белокурой женщины, сидящей в приемной.

— Аликс? Это я, Ким Вест…? — Жалобный голос прозвучал не с утвердительной, а скорее с вопросительной интонацией.

— Господи! — Аликс остановилась как вкопанная, а затем стиснула в объятиях свою давнюю подругу. — Вот так сюрприз! Как приятно тебя видеть!

Прошло уже… четыре года? пять лет? — с того вечера, когда она ужинала вместе с Ким и Тонио. Большой срок, но не настолько, чтобы не сразу узнать Ким.

Может, дело было в отсутствии на ней макияжа… А может, она слишком часто подвергалась пластическим операциям. Она выглядела незнакомой и слегка не от мира сего.

Но одно Аликс было ясно с первого взгляда: она видела это выражение тысячу раз на лицах своих клиентов. Панику. Отчаяние. Ким походила на вулкан, готовый взорваться.

Аликс потащила ее в свой кабинет.

— Теперь мы одни. Я вижу, у тебя проблемы, расскажи мне о них. Тебе станет легче.

Именно это и было необходимо Ким. Потухшим голосом, в котором тем не менее слышалось недоверие к собственным словам, она поведала свою историю.

— Она умерла несколько часов назад, и пока еще я не понимаю, что чувствую. Даже не знаю, жалко ли мне, что ее уже нет.

— Ты просто пока в шоке, — заключила Аликс.

— В шоке! Шоком всего не объяснить! У меня такое ощущение, что меня оскорбили, предали! Все эти годы она командовала моей жизнью: «Сделай то, сделай это; маме лучше знать; ты должна слушаться мамочку». — Ким глубоко вздохнула. — А у нее не было на это никаких прав! Абсолютно никаких! Она бездетная, она не моя мать — взяла меня из бедной семьи, где остался мой брат… Пока я росла, я только и слышала, как многим она жертвует ради меня, как лишает она себя того или этого, чтобы ко мне пришел успех… И я — такая идиотка! — верила ей! А на самом деле я была просто игрушкой в ее руках, ее пропуском к славе, к большим деньгам! Я должна была жить той жизнью, о какой мечтала она сама. Жертвы? Это я приносила себя в жертву, Аликс, только не понимала этого! Она лишила меня моего «я»… моей семьи, моей плоти и крови. Она врала до самого конца! Даже на смертном одре, даже с сывороткой правды в крови она не могла не лгать! — Ким горько усмехнулась. — Если бы я когда-нибудь знала, кто я на самом деле… Всю свою жизнь я считала себя одним человеком, а теперь выяснилось, что я кто-то еще… Я чувствую себя использованной, духовно изнасилованной. Что ж, я рада, что она умерла!

И вдруг Ким разразилась плачем:

— Нет! Нет! Прости меня, мамочка! Прости за то, что я сказала такое! Я всю жизнь любила тебя…

Аликс ждала, пока успокоительное и кофе позволят Ким взять себя в руки.

— Я понимаю, какой ужасный удар ты получила, Ким, — утешала она подругу, — но все же у тебя есть муж, дети, сказочная жизнь… — Аликс помедлила. — Ты уже рассказала Тонио?

— Тонио! — с горечью воскликнула Ким. — Мой приз, Тонио… Нет, я ему ничего не говорила. Зачем?

«Но мне-то ты рассказала», — подумала Аликс, интуитивно чувствуя, что еще что-то должно всплыть.

— Я твой друг, — осторожно начала она, — но помни: я ведь еще и адвокат. Я могу тебе помочь, но только если ты расскажешь абсолютно все начистоту. Доверься мне, Ким. Ведь твоя судьба мне небезразлична.

— Я уж не знаю, могу ли кому-нибудь доверять, — сказала Ким, однако необходимость облегчить душу оказалась сильнее любых сомнений, и все ее душевное смятение выплеснулось наружу: жизнь в доме Тонио в качестве наложницы, его измены, психические пытки такого супружества, которое ей довелось испытать. И стоящая за всем этим угроза физических страданий.

— В президентском дворце есть комната, которую называют Черной палатой. Там проводят допросы диссидентов головорезы, состоящие на службе у правительства, — «лу-лу». Банда садистов, насколько я знаю. Тонио лично участвует в пытках.

— Ты это знаешь наверняка? — спросила Аликс.

— Я знаю местный диалект, — ответила Ким. — И слышала об этом от одного охранника.

Даже Аликс, немало наслышанная о различных проявлениях домашнего террора, была потрясена: похоже, муж Ким был настоящим психопатом.

— Ты собираешься к нему возвращаться? Бога ради, почему?

— Там мои близняшки…

— Тогда хватай их в охапку и следующим же самолетом возвращайся в Нью-Йорк! Не бери с собой даже багажа — просто уноси оттуда ноги. А когда ты будешь в безопасности, мы начнем дело о разводе.

Но Ким покачала головой: нет-нет, это невозможно.

— Если Тонио когда-нибудь узнает, что я все тебе рассказала, он убьет меня.

— Тем более надо бежать от него! — настаивала Аликс, но Ким разволновалась от одной мысли о такой перспективе.

Тонио никогда не отдаст ей детей. Он упрям, и в его руках власть. Какой смысл обращаться за помощью к закону в Нью-Йорке, когда в Сан-Мигеле воля семьи Дюменов сама была законом? Там у нее своя жизнь, положение, обязательства перед другими людьми. Она не может вот так вдруг на все это наплевать.

— Кроме того… — голос Ким упал.

Что — кроме того? Аликс хотела объяснения. Она по-прежнему любит Тонио? Это предположение, решила Аликс, наиболее вероятно и очень походило на ее собственную одержимость Сэмом.