Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

Она открыла сумочку.

— Здесь двести шестьдесят долларов и несколько жетонов на подземку. Это все, что у меня есть при себе.

Он не двинулся с места, чтобы взять их.

— Я имел в виду настоящие деньги. Кусочек от миллионов Брайденов.

— Я потеряла на них право, — отчеканила она. — На все эти лакомые большие деньги. Из-за тебя, Сэм. Тем хуже для меня.

Он выглядел удивленным:

— Старик отказался от тебя?

— Скорее, это я отказалась от него. — Она не удержалась от хриплого смешка: — А теперь отказываюсь от тебя. Смешно: один человек, которого я когда-то знала, сказал, что вы с моим отцом очень похожи, несмотря на всю свою противоположность, — как две стороны одной медали. Осмелюсь сказать, что он был прав.

— Избавь меня от психоанализа, Аликс! Я не в том настроении, чтобы оспаривать Фрейда. — Он взял деньги и засунул их в карман рубашки жестом официанта, берущего чаевые. — Думаю, нам нечего больше сказать друг другу.

— Есть только одна вещь, которую я должна узнать у тебя, Сэм. Теперь, когда нам уже нечего терять, ты можешь быть со мной совершенно откровенен. Скажи, ты когда-нибудь любил меня по-настоящему?

Сэм усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я отработал двести баксов, да? Справедливо. — Он раздумывал. — Скажем так, Аликс: ты мне нравилась. Очень-очень сильно. Но правда заключается в том, что я поднимался в собственных глазах на небывалую высоту, трахаясь с дочерью самого Брайдена. Сознавать, что в данный момент ты лежишь подо мной целиком в моей власти со всеми своими капиталами и возможностями, да при этом умоляешь меня любить тебя еще и еще — вот это был настоящий кайф! Деньги очень возбуждают, Аликс. Но не только в них дело. Я вообще никого никогда не любил, это факт. Я не понимаю, что люди имеют в виду, когда заводят песню о любви и самопожертвовании. Ни один человек не заслуживает того, чтобы ради него жить, не говоря уж о том, чтобы умирать. Что касается меня, я по-прежнему буду жить ради своих убеждений. У меня есть своя работа, понимаешь ли.

«Подкладывать бомбы и убивать сторожей?» — подумала Аликс и пожала плечами.

— Куда ты отсюда двинешься? — поинтересовалась она.

— Кто знает? — Сэм поправил брюки, застегнул пуговицы на рубашке. — Туда, где угнетение и несправедливость. Где происходят события: Южная Африка, Филиппины, Гаити. Может быть, Сан-Мигель — как я понимаю, там разгорается небольшая симпатичная гражданская война.

Коббл-Хилл

— Невероятная история, ты не находишь?

Билл пробурчал себе под нос нечто, отдаленно похожее на согласие, уткнувшись носом в спортивную колонку «Нью-Йорк Таймс».

Довольно символично, подумала Аликс, что один из немногих в последнее время вечеров, которые они проводят наедине друг с другом, он предпочитает посвятить чтению бейсбольных новостей — вместо того, чтобы поговорить с женой о ее делах.

С течением времени их дом в Коббл-Хилле стал практически неотличим от семейного особняка Кернсов на Сити-Айленде. Все время толчется какой-то народ: кто-то приходит, кто-то уходит. Помимо Аликс, Билла, детей, мистера Рабиновича (в настоящее время почти отошедшего от дел, но оставшегося членом семьи), домработницы, студента Нью-Йоркского университета, за комнату и питание присматривающего за детьми, в доме почти всегда находились и посторонние люди. То есть, можно сказать, двери у Кернсов не закрывались.

Почти каждый вечер — по крайней мере, если Билл бывал дома — в их гостиной проводилось какое-нибудь мероприятие: то собрание избиркома, то стратегическое совещание, то сбор взносов на избирательную кампанию…

Причиной такой бурной деятельности было заявление младшего сенатора Нью-Йорка о том, что он не собирается баллотироваться на второй срок. Это был тот самый шанс, которого ждал Билл. Он оставил работу и принял вызов, брошенный судьбой.

Время было выбрано как нельзя лучше: Билл одержал победу в серии процессов над крупными мафиози, чем снискал огромную популярность среди простых американских граждан и восторженные отклики прессы: иначе как «мистер Неподкупный» его теперь не называли.

Теперь он жил в постоянном окружении людей. Это были специалисты по написанию предвыборных речей, политические клевреты, консультанты по рекламе. Он нанял также человека для разработки общей программы проведения избирательной кампании — уличного оратора-политикана по имени Гарри Мак-Аффи, с которым совещался раз по десять на день. Хотя Аликс тоже помогала мужу по мере необходимости, но войти в команду только в качестве жены кандидата — то есть фальшиво улыбаться, жеманничать и сохранять на лице приторную мину — отказалась наотрез: у нее хватало и своих дел. Основной проблемой Билла оставалось финансирование.

— Итак, — заявил он Аликс, — все, что мне надо сделать до следующего года, — это собрать несколько миллионов на предвыборную кампанию. Думаю, трех с половиной будет достаточно. Есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

Аликс размышляла, не являются ли эти хождения вокруг да около намеком на то, что ей пора залатать брешь в отношениях с Льюисом Брайденом. К этому вопросу Билл возвращался каждое Рождество, Пасху и День отца, предлагая Аликс послать Льюису хотя бы поздравительную открытку. Аликс сопротивлялась его давлению.

— Почему я должна начинать переговоры? — ощетинивалась она. — Ведь это он был неправ!

На что Билл возражал:

— Потому что отец у тебя один. И он был во многом прав.

Теперь, когда перед Биллом замаячила перспектива тратить большую часть времени на раздобывание денег, миллионы Брайдена должны были выглядеть для него особенно заманчиво: к чему мотаться вдоль и поперек штата с протянутой рукой и давать обещания, которые не собираешься выполнять, если вместо этого твоя собственная жена может просто сидеть и выписывать чеки?

Впрочем, надо отдать Биллу должное: он никогда не вспоминал о Льюисе Брайдене в таком контексте, однако непроизнесенные слова буквально витали в воздухе. Аликс могла бы, если б захотела, подготовить благоприятную почву…

Но она не собиралась и пальцем шевелить: пусть лучше Билл выпрашивает деньги у посторонних, чем она будет вымаливать прощение у отца! Время не смягчило ее впечатление об их последней встрече. А то, что Льюис оказался прав насчет Сэма, только усугубляло ситуацию: у нее была своя гордость.

Хотя, конечно, ей было жалко Билла. Туго ему придется…

В тот вечер впервые за много недель у них в доме не было намечено никаких мероприятий, связанных с предстоящими выборами, и Аликс жаждала пообщаться с Биллом без посторонних.