История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

новое происшествие довершило умственное помрачение несчастного Карла IV и его жены. Оба решили, что в Испанию пришла Французская революция; что она направлена не только против князя Мира, но и против них; что единственное средство предотвратить зарождающуюся бурю, спасти свою жизнь и жизнь несчастного друга – вложить скипетр в руки Фердинанда. Они говорили об этом всему своему окружению, и печальное и одобрительное молчание присутствующих подтверждало, что это и есть самое простое и верное решение, более всего способное остановить в самом ее начале революцию, столь же пугающую, как и та, что заставила пасть голову Людовика XVI. Карл IV сказал, что хочет отречься от престола; его честолюбивая жена отвечала ему, что он прав, и их министры без единого возражения предложили им составить акт отречения.

В ту же минуту акт был составлен и обнародован. Карл IV объявлял, что, устав от тягот правления, согбенный бременем возраста и болезней, он отказывается от короны, которую носил двадцать лет, в пользу своего сына Фердинанда.

Известие об отречении повергло Аранхуэс в упоение. Народ приветствовал молодого короля, которого столь долго жаждал видеть на троне, осыпая его тысячами благословений. Фердинанд, которого природа создала скрытным, а несчастья юности только усовершенствовали в этом гнусном искусстве, казался счастливым и был достаточно доволен фортуной, чтобы казаться довольным людьми. Он временно оставил министров отца, не имея возможности сразу сменить их, и тотчас приказал им вернуть изгнанного из Мадрида герцога Инфантадо и каноника Эскоикиса, заточенного в монастырь Тар-дон. Он немедленно назначил герцога Инфантадо капитаном своих гвардейцев и президентом Совета Кастилии. Так, по удалении одного фаворита рождался другой, но ему оставалось продержаться лишь несколько дней, ибо грозный Наполеон приближался. Его войска спускались с высот Сомосьерры и были от Мадрида на расстоянии форсированного марша. Фердинанду посоветовали начать правление с демарша в отношении Императора Французов. Герцог дель Парке был выслан к Мюрату договариваться о вступлении войск в Мадрид. Герцог Мединасели, герцог Фриас и граф Фернан Нуньес были отправлены к Наполеону, чтобы поклясться ему в дружбе и повторить просьбу о французской принцессе. Вечером Фердинанд уснул, считая себя королем. Он и стал им, но после долгого пленения и ужасной войны.

Так пали последние Бурбоны, чтобы вновь явиться – на радость или беду – несколько лет спустя. Они пали в Аранхуэсе, как пали в Париже и в Неаполе, когда Французская революция настигла их, подобно фурии-мстительнице, преследующей виновных. В Париже революция лишила одного из Бурбонов головы, другого выкинула из Неаполя в море[11], заставив укрыться на Сицилии. В Аранхуэсе, благодаря народу, влюбленному не в свободу, а всё еще в монархию, она заставила Карла IV отречься от трона ради спасения жизни бесчестного фаворита. Всегда ужасная, хотя, по счастью, всё менее жестокая, революция, низвергая с тронов, уже не убивала королей.

XII

Байонна

При известии о падении князя Мира население Мадрида испытало своего рода жестокую радость. Известие же об отречении Карла IV и о вступлении на трон Фердинанда VII довело ее до экстаза. Но для толпы нет полной радости, если она не сопровождается разрушением. Узнав, что князь Мира арестован в Аранхуэсе, решили наброситься на его семью и лиц, пользовавшихся его доверием. Разгромили их дома, искали их самих, но благодаря мужеству Богарне никто, к счастью, не попал в руки толпы. Вернувшись в Мадрид тотчас после отречения Карла IV, французский посланник успел спрятать семью Годоев. Мать, брат и сестры Мануэля провели ужасную ночь под крышей своего дворца, и Богарне предоставил им убежище в здании посольства, где их защищал страх перед французским оружием, ибо Мюрат в эту минуту находился всего лишь в одном переходе от Мадрида. Погромы и поджоги продолжались всё воскресенье 20 марта, и никакая власть им не препятствовала. Усталость, содействие некоторых вооружившихся горожан и прокламация Фердинанда, не желавшего опозорить начало своего правления гнусными бесчинствами, положили конец беспорядкам. К тому же Мадрид был охвачен радостью из-за того, что ненавистное правление наконец-то закончилось, а правление, столь пламенно желанное, наступило. Вряд ли в удовлетворенных душах могло пробудить тревогу известие о приближении к столице французов. Теперь испанцы обольщались мыслью, что французы признают Фердинанда VII; в любом случае, народ этот, возгордившийся тем, что победил ужасного фаворита сам, обрел огромную уверенность в себе и, казалось, никого более не боялся. Вдобавок в своей наивной радости люди верили только в то, что им нравилось, и французы были для них только союзниками, явившимися торжественно открыть правление Фердинанда VII. При подобных настроениях французские войска могли быть уверены в хорошем приеме.

Они уже большей частью перешли Гвадарраму. Двадцатого числа две первых дивизии корпуса Монсея находились меж Каванильесом и Буйтраго, третья – в Сомосьерре. Первая дивизия Дюпона пришла в тот же день в Гвадарраму, готовая подойти к Эскориалу; вторая была в Сеговии, третья – в Вальядолиде. Таким образом, Мюрат мог в течение суток вступить в Мадрид с двумя дивизиями Монсея, дивизией генерала Дюпона, всей кавалерией и гвардией, то есть с 30 тысячами человек.

Беспорядки в столице глубоко огорчили Мюрата, и он испугался, как бы французов не обвинили в желании вызвать потрясения в Испании, дабы легче завладеть ею. Не знал он и того, был ли такой неожиданный поворот событий желателен Наполеону и мог ли наверняка привести к освобождению испанского трона. Гуманность, послушание и честолюбие вели в его душе мучительную борьбу. В таком состоянии Мюрат написал Наполеону, чтобы поделиться с ним тем, что только что узнал сам, вновь пожаловаться на свою непосвященность, выразить сожаление по поводу событий в Мадриде и сообщить, что собирается без промедления вступить в столицу, дабы любой ценой подавить бесчинства черни. Он тотчас выдвинул войска Монсея к Сан-Агостино, а войска генерала Дюпона – к Эскориалу.

Двадцать первого марта Мюрат принял в Эль-Моларе переодетого курьера, доставившего ему письмо от королевы Этрурии. Эта государыня, которую он знавал в Италии и с которой подружился, взывала к его сердцу от имени августейшей и глубоко несчастной семьи. Она сообщала, что ее престарелым родителям грозит великая опасность и что для защиты они прибегают к его великодушному покровительству. Она молила его тайно прибыть в Аранхуэс, дабы убедиться в их прискорбном положении и найти средства их вызволить.

Мюрат с большой любезностью отвечал Марии-Луизе, что весьма сочувствует несчастьям королевской семьи Испании, но не может покинуть штаб-квартиру, где его удерживает долг, и посылает к ней вместо себя одного из своих офицеров, Монтиона, человека надежного, которому она может сказать всё, что доверила бы ему самому.

Монтион прибыл в Аранхуэс 22 марта