История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

Валлонские и испанские гвардейцы тоже схватились за оружие, но не для того, чтобы заставить чтить королевскую власть, а чтобы присоединиться к толпе. Не сдерживаемые более, люди собрались под окнами дворца, требуя короля и испуская яростные крики «Да здравствует король! Смерть князю Мира!». Изрядно напугав короля, народ двинулся в другой конец Аранхуэса и окружил жилище князя Мира. Исступленные толпы вышибли двери дворца, ворвались в роскошное жилище фаворита и принялись разорять его, выкидывая в окна картины, гобелены и великолепную мебель, разрушая, но не предаваясь грабежу, ибо руководила ими не жадность, а ярость. Перебегая из покоев в покои, люди искали предмет своей ненависти, но нашли лишь несчастную супругу князя Мира.

Даже самая ничтожная чернь в Испании знала всю подноготную Мануэля Годоя. Все знали, сколько у него женщин и какую он любит, а какую нет. Толпа знала о несчастьях принцессы Бурбонской, которой пришлось соединить свою жизнь с гвардейским солдатом, чтобы придать этому солдату недостающий ему королевский лоск. Узнав ее, толпа пала к ее ногам, с благоговением вывела из разоренного дома, усадила в карету и с триумфом отвезла к дворцу государя. Доставив ее в королевское жилище и сочтя, что не покончила еще с дворцом князя Мира, толпа вернулась туда и искала его самого во всех закоулках, а не найдя, выместила злобу на дворце, чудовищно разорив его. Поскольку фаворит не был обнаружен и с наступлением дня, все решили, что он спрятался в другом месте.

Можно догадаться, каковы были в ту минуту страх Карла IV и отчаяние королевы. Воспоминание о революции во Франции всегда наполняло их ужасом. Революция, которой они так страшились теперь пришла к ним, испускала те же крики, совершала те же действия, хоть и вдохновлялась иными чувствами. Они были безутешны, растеряны, согласны на все. Принц же Астурийский, видя, что враг его повержен, а корона вот-вот падет с головы отца на его собственную, и не ведая, что вскоре она окажется на земле и будет подобрана кончиком сабли, выказывал подлую и вероломную радость, которая навлекала на него жесточайшие упреки со стороны матери.

Подоспевшие министры и преданные королю дворяне наперебой стали советовать ему отнять у князя Мира все звания и должности – в качестве единственного средства восстановить спокойствие и спасти жизнь самого князя. Король, готовый на всё, и королева, желая спасти более жизнь, нежели могущество своего любовника, тотчас согласились, и утром 18 марта вышел декрет, возвещавший, что король лишает дона Мануэля Годоя должности великого адмирала и звания генералиссимуса и дозволяет ему удалиться в место, какое ему будет угодно выбрать.

Таков был конец жалкого фаворита, необыкновенная судьба которого стала последним пережитком старых дворов и их пороков; ибо даже абсолютной монархии приходится теперь считаться с общественным мнением. Узнав о разжаловании Годоя, наводнивший Аранхуэс народ предался бурной радости, будто назавтра должен был стать счастливейшим народом в мире. Повсюду на улицах пели, плясали, обнимались и поздравляли друг друга с падением фаворита: удовлетворялось чувство куда более пылкое, чем радость, – ненависть к неслыханной фортуне, оскорбившей всю Испанию. Новость, за два-три часа достигнув Мадрида, вызвала исступленный восторг населения.

День 18-го прошел спокойно, а между тем взволнованная толпа нуждалась в новых переживаниях. Ей было мало разрушить дворец, она хотела разорвать на куски самого Годоя. Его разыскивали повсюду, и королева трепетала, всякий миг боясь услышать об обнаружении его убежища и его гибели. Министры провели ночь в замке при своих государях, которые ни на миг не сомкнули глаз.

Девятнадцатого марта утром народное волнение, усмиренное сначала прокламацией, а затем низложением фаворита, вновь поднялось как волна, которая то опадает, то вздымается. Офицеры дворцовой стражи, чувствуя, что теряют власть над своими войсками, объявили, что будут не в силах защитить монархию в случае нападения. Растерянные король и королева позвали Фердинанда, прося его защиты, и он обещал им свои услуги с тайной радостью победителя и с легкостью заговорщика, знавшего, на какие пружины нажать, когда новая волна народного ропота докажет, что не зря наступающий день внушает страх.

Между тем разыскиваемый всеми князь Мира не покидал своего жилища. Когда сокрушали двери его дворца, он схватил пригоршню золота и пару пистолетов и спрятался под самой крышей, завернувшись в циновку, похожую на тростниковый коврик, какими пользуются в Испании. Оставаясь в таком ужасном положении весь день 18-го и ночью, утром он не выдержал, измученный жаждой, покинул свое убежище и тотчас наткнулся на солдата валлонской гвардии, стоявшего на часах. К счастью для него, дворец его в ту минуту не был окружен чернью. Несколько подоспевших весьма кстати гвардейцев, поместив князя меж своих лошадей, быстро повели его в квартал, служивший им казармой. Нужно было идти через весь Аранхуэс, и в мгновение ока узнавшая новость чернь собралась вокруг них. Князь шел пешком меж двух конников, держась за луки их седел и защищаемый ими от нападений толпы. Другие гвардейцы спереди и сзади старались защитить его, но не смогли помешать разъяренному народу нанести ему несколько опасных ударов кольями и вилами. С разбитыми ногами, с обширной раной в бедре и почти выпавшим из орбиты глазом князь Мира добрался, наконец, до казармы гвардейцев, где его бросили, окровавленного, на солому конюшни. Печальный пример милости королей, которой народная ярость может в течение одного дня отомстить за двадцать лет незаслуженного могущества.

Узнав о новых волнениях, король и королева вновь призвали Фердинанда, молили его забыть оскорбления и помочь несчастному Годою. Принц обещал спасти его. И в самом деле, он прибыл в квартал гвардейцев, который грозила захватить разъяренная чернь, рассеял ее, объявив, что виновный будет предан суду Совета Кастилии и судим. Голос наследника короны заставил толпу рассеяться.

Принц вернулся во дворец успокоить родителей, пребывавших в неописуемой тревоге и готовых ради спасения себя самих и их дорогого Мануэля пожертвовать чем угодно, даже троном. Чего от нас хотят, восклицали они, ради пощады нашего несчастного друга?! Его низвержения? Мы низвергли его. Предания суду? Мы предадим его суду. Хотят короны? Мы откажемся и от нее! Род помрачения завладел королем и королевой: они не ведали, что говорили, и обращались ко всем, прося то опоры, то совета. Чтобы успокоить их, решили отправить князя Мира под мощным эскортом в Гренаду, воспользовавшись приготовленными на дороге сменами лошадей. Карета, запряженная шестеркой мулов, была тотчас доставлена к казарме гвардейцев, чтобы вывезти князя Мира из опасного Аранхуэса. Но едва эти приготовления были замечены, как люди, догадавшись, для чего они предназначены, набросились на карету и разбили ее, выказав решимость помешать всякому отъезду.

Это