В договор не входит - Лина Ласс

Жар распалялся в животе, переходя ниже, глубже, и, если бы на мне не было белья, влага потекла бы по бёдрам, приводя меня в ещё большее смущение. Удивительно, как одна только близость без лишних прикосновений заставляла слабеть и таять.

– Гордость тут ни при чём…

Я со смирением ждала, что он предпримет. Но, как и всегда, Эккерт не спешил, будто созерцание доставляло ему такое же удовольствие, как и сам секс. Зато под его взглядом кожа горела огнём. Я боялась вздохнуть и тянулась к нему, жаждая ощутить сквозь одежду ответный жар, и боясь, что он может оттолкнуть. Но когда его пальцы стали расстёгивать пуговицы платья, из моих губ вырвался тихий стон. Казалось, это длилось минуты и от нетерпения я готова была пасть к его ногам, умоляя овладеть мной. Но вот он приспустил ткань с моих плеч, освобождая грудь. Соски стояли колом и каждое прикосновение к ним отдавалось сладкой болью, а когда его губы накрыли их, оттягивая, покусывая и играя языком, я дрогнула и чуть не повалилась на пол.

Максим успел подхватить меня за талию, крепко стиснув в объятиях, почти лишив воздуха, но продолжая исступлённо целовать мне грудь. Каждая его ласка отдавалась в моём лоне пульсацией, заставляя изнемогать от желания. Он не позволял себе прикасаться к моим губам, но приник к моей груди как изголодавшийся младенец, жадно вбирая в себя мягкую плоть. Звук, похожий на рычание, исходил откуда-то из глубины его горла, будто дикий зверь готов был вырваться на свободу. Там, где его губы касались моей кожи, я чувствовала самый настоящий ожог, отдающийся головокружением. Я сгорала от этих ласк, теряла силу и разум, готова была кричать, требуя большего. Но где-то на границе ясности маячила тонкая линия, за которую нельзя переходить.

Это могло продолжаться ещё долго, но моё желание было невыносимым. Я потянулась к его брюкам, жадно расстёгивая ремень и ширинку. Рукой скользнула внутрь, ощутив тепло и твёрдость, и как только моя ладонь накрыла его, Максим резко вобрал в себя воздух. Он наконец оторвался от моей груди, наблюдая затуманенным взором, как я опускаюсь перед ним на колени, как мои руки плавно двигаются вдоль его члена. В его глазах, горящих лихорадочным блеском, промелькнуло неверие, но через секунду он со стоном выгнулся мне навстречу, когда я заглотила его целиком.

Терпкий вкус не вызвал ничего кроме ещё большего желания. Я словно растеряла последний стыд, активно работая ртом, помогая себе рукой, ведь это был единственный доступный мне вид поцелуя. Языком проводя по каждому сантиметру его оголённой кожи, я дрожала от жажды почувствовать его в себе.

Нетерпение, подчинение, стремление угодить – всё смешалось в горький коктейль отчаяния. Пусть он останется, пусть передумает ехать. Здесь я, постель и неутолимое желание быть в этой постели с ним. Глупая, глупая надежда, что сексом я смогу удержать его в Париже.

Максима пошатывало и, сделав шаг назад, он ухватился за комод, пытаясь выровнять равновесие. Поначалу несмело положил руку мне на затылок, позволяя делать всё самой, но с каждым моим движением стал подаваться навстречу. Волосы на затылке стянулись его кулаком, и теперь уже он направлял меня и контролировал глубину. Я слышала тяжёлое дыхание Эккерта, чувствовала, как мышцы напрягаются в желании укротить приближающуюся развязку, содрогалась в унисон его дрожи, и тут почувствовала, как меня подхватывают и тянут вверх.

Я оказалась на кровати, утопая в мягком одеяле, ощущая, как рядом проминается матрас. Перед глазами всё было размыто от навернувшихся слёз, я различала лишь силуэт, наклонившийся надо мной, и уловила самый головокружительный аромат. Максим навалился на меня всем весом, подминая под себя. Его рука скользнула между моих ног, оттягивая трусики вниз, проникая пальцами внутрь, чтобы удостовериться, что я достаточно мокрая.

Да стоило ему только войти в комнату, как я была безоговорочно готова принять его.

Он проник резко до самого конца, вырывая из моего горла вскрик. Потеряв на мгновение рассудок, я ногтями впилась в его спину, вызвав ответный рык. Максим двигался неистово, грубо, вколачивая член как можно глубже, резче, с каждым толчком выбивая из меня всё новый и новый крик. А я старалась не думать о его губах, которые были в каких-то сантиметрах от моего лица. Как мне хотелось приникнуть к ним, ощутить их мягкость и вкус, проникнуть языком в его рот… и сжав зубы, отвернула лицо, только чтобы не видеть, как его губы раскрылись, как потемнели его глаза, как в них отражается что-то незнакомое, неуловимое, волнительное.

Мне показалось. Я не могла вызвать в нём ничего, кроме желания. Ни сочувствия, ни жалости, ни тем более каких-либо чувств, которые не были ему подвластны. Он рационален, разумен, практичен и совершенно не обременён личными переживаниями. Я не имею никакого права требовать от него чего-то большего, да и сама не должна испытывать ничего подобного.

Не должна…

Но чем больше я сопротивлялась этому, тем больше мне хотелось отдаться на их волю. Впервые в жизни отпустить вожжи, в которых я загнала сама себя, удерживая своё сердце в тех же границах, что и Эккерт, и раствориться в неизведанном.

Яркий всплеск чувственности сосредоточился между нашими телами. Я облизнула пальцы и направила их к самой яркой точке. Этот похотливый жест сорвал с губ Эккерта очередной стон. Он проследил за моей рукой, наблюдая, как я поглаживаю клитор, изворачиваясь от наслаждения, и на несколько секунд застыл. Его движения стали спокойней, он погружался в меня так же глубоко, но более плавно и осторожно, давая закончить самой, но в последним миг я перехватила его руку и положила на свой лобок, позволяя ему поставить финальную точку.

Из глаз брызнули слёзы в миг, когда всё внутри взорвалось от наслаждения. Я сдерживала крик, прорвавшийся мучительным стоном сквозь плотно сжатые губы. Извивалась и выгибалась, ловя отголоски фейерверка, разливавшегося от живота до кончиков ног. А Максим всё так же продолжал проникать в меня, теперь уже ускоряя темп. Его внимательный взгляд, казалось, не упустил ничего – мои вскрики, всхлипы, покрывшуюся мурашками кожу, искусанные губы. Рукой он обхватил меня за талию, прижимая к себе как можно ближе, зарываясь в волосы, так что я почувствовала обжигающее дуновение возле уха.

Его дыхание стало частым, рваным, а мышцы живота сводило в спазмах, пока он не кончил с таким громким стоном, словно это причиняло ему невыносимую боль. Ещё минуту его сотрясала крупная дрожь, постепенно сходящая на нет. Кожей я продолжала чувствовать биение его сердца, сильное, мощное, словно работающий мотор. И тем неожиданней оказалось едва уловимое движение.

Моего плеча