Пушкин. Бродский. Империя и судьба. Том 1. Драма великой страны - Яков Гордин

Влюбленная и любимая женщина скрашивала последние годы Александра.

Влюбленная и любимая женщина запустила страшный механизм его гибели.

Софья Львовна Перовская, которой в середине семидесятых годов было двадцать с небольшим лет, правнучка знаменитого графа Алексея Разумовского, чьи незаконнорожденные сыновья под фамилией Перовских составили целую плеяду видных государственных деятелей, явилась зловещим символом того слоя русского дворянства, которое Пушкин назвал «страшной стихией мятежей». Нежная розовощекая девушка, дочь петербургского губернатора в шестнадцать лет порвала с отцом (отношения с матерью сохранились), ушла из дому и стала своей в народнической среде.

Уже осталась позади страшная попытка Нечаева создать кровью спаянную революционную организацию, построенную на мрачном «кодексе революционера», отрицавшем любые моральные и нравственные постулаты кроме тех, что шли на пользу делу разрушения.

Уже вошла в сознание жаждущей благого дела молодежи простая и потому убедительная идея артиллерийского полковника Петра Лаврова:

«Каждое удобство жизни, которым я пользуюсь, каждая мысль, которую я имел досуг приобрести или выработать, куплена кровью, страданиями или трудом миллионов. ‹…› Зло надо изжить. Я не сниму с себя ответственность за кровавую цену своего развития, если не употреблю это самое развитие на то, чтобы уменьшить зло в настоящем или будущем».

Каждый «развитой человек», каждая «критически мыслящая личность» обязана была заняться просвещением и организацией народа для мирного движения к благоденствию.

Но Лаврову решительно противостояли Бакунин и его соратники:

«Не учить надо народ, а бунтовать. Но народ бунтовал всегда. Бунтовал плохо, врозь, бесплодно. Надо сделать так, чтобы бунты его удавались. Надо внести в беспорядочное бунтарство план, систему, организацию».

Лавровские «критически мыслящие личности» встали перед выбором. Они хорошо помнили, люди семидесятых, саркастическую проповедь Добролюбова конца пятидесятых – на заре тогдашней оттепели:

«Если я вижу теперь помещика, толкующего о правах человечества и о необходимости развития личности, я уже с первых слов его знаю, что это Обломов… Если я слышу от офицера жалобы на утомительность парадов и смелые рассуждения о бесполезности тихого шага и тому подобное, я не сомневаюсь, что он Обломов… Когда я нахожусь в кружке образованных людей, горячо сочувствующих нуждам человечества и в течение многих лет с неуменьшающимся жаром рассказывающих все те же самые анекдоты (а иногда и новые) о взяточничестве, о притеснениях, о беззакониях всякого рода – я невольно чувствую, что я перенесен в старую Обломовку… Кто же наконец сдвинет их с места этим всемогущим словом “Вперед!”».

Честная и думающая молодежь семидесятых, чья энергия была порождением Великих реформ Александра II, истово ненавидела императора и всю созданную им промежуточную систему. Она жаждала идеала. И напряженно искала пути к его достижению.

В этой атмосфере и формировалась личность беглой аристократки, долго и упорно исповедовавшей мирную пропаганду, но все более и более тяготившейся малыми результатами и агрессивностью власти.

Надо представлять себе эту удивительную личность: выросшая более чем в достатке, получившая тщательное домашнее воспитание и образование, она одевалась как простая работница – единственной «роскошью» был неизменный снежно-белый воротничок. Став хозяйкой конспиративной квартиры на окраине Петербурга, дочь бывшего петербургского губернатора таскала дрова и воду, делала любую черную работу. Она была сдержанна и замкнута, вся отдаваясь делу.

Но в конце семидесятых она встретила Андрея Желябова.

«Темно-русый гигант могучего сложения, с большой окладистой бородой, полный жизни и энергии, всегда жизнерадостный и веселый».

Сын дворовых, насмотревшийся в детстве помещичьего самодурства и жестокости, он по прихоти его владельца был отдан в уездное училище, вскоре ставшее гимназией, кончил ее с серебряной медалью (получению золотой помешала строптивость нрава), три курса юридического факультета Новороссийского университета… Затем началось – дело.

«Слушать его было жутко и радостно. Он умел наполнять всех бодростью, верой и необычайной ясностью простой прямолинейной мысли. Железная воля и сила духа чувствовались в каждом его жесте, звуке голоса».

Так говорят о нем сподвижники, вспоминавшие его «бархатный голос, детскую улыбку, лучистые глаза, искреннюю доброту».

С этой встречи кончилась революционная аскеза Перовской, она влюбилась в Желябова со всей страстью своей глубокой и сильной натуры. А поскольку они ежедневно ходили под виселицей, то любовь их приобретала особый роковой колорит.

Именно эти умные, красивые, благородные, образованные влюбленные люди, чьи таланты могли принести им успех в разных областях тогдашней русской жизни, стали главными апостолами террора – смертельного для них в не меньшей степени, чем для их противников. Именно они возглавили ту страшную игру, которая называлась «охота на царя». И каждое сорвавшееся покушение придавало им еще больше упрямой ярости…

Когда за несколько дней до 1 марта 1881 года Желябов был случайно арестован и охота должна была прерваться, – а на столе у императора, как известно, лежал готовый к подписи полуконституционный проект Лорис-Меликова, – Перовская взяла дело в свои руки. Она не просто выполняла решение Исполнительного комитета «Народной воли», она спасала своего возлюбленного. Она – как и многие ее товарищи – надеялась, что казнь императора взорвет империю, станет началом народного бунта… Она сама возглавила бомбистов, и по сигналу родовитой русской дворянки, которую, кроме идеи, вела неистовая любовь к крестьянскому сыну Желябову, мещанин Рысаков и дворянин Гриневицкий убили императора, жестоко и кроваво…

Во дворце с волнением и тревогой его ждала молодая влюбленная жена с тремя маленькими детьми.

Человек, которому отчаявшийся, усталый и затравленный народовольцами, да и придворной оппозицией, Александр II в 1880 году поручил судьбу страны и свою собственную, был фигурой на этом посту совершенно неожиданной.

Михаил Тариелович Лорис-Меликов, происходивший, как сказано в его биографии, из армяно-грузинских дворян, а по другой справке «из высшего армянского дворянства» (то есть никоим образом не принадлежал к имперской элите), воспитывался в той же школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, из которой вышли будущий покоритель Кавказа Барятинский и «певец Кавказа» Лермонтов.

Тридцать лет он служил на Кавказе и участвовал в 180 больших и малых сражениях с горцами и турками. Это был достаточно типичный боевой кавказский генерал «из туземцев». Храбрый, хитрый, иногда лицемерный, умевший обращаться с солдатами и заслуживший их привязанность.

Но у Лорис-Меликова была еще одна черта, отличавшая его от многих сослуживцев, – он не был жесток и обладал безусловной административной хваткой и энергией. Александр II оценил его во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и в качестве полководца, и в качестве гуманного администратора на завоеванных территориях. Он блестяще справился с эпидемией чумы в Астраханской губернии и пресек ее в губерниях Саратовской и Самарской. Вслед за тем он был назначен Харьковским генерал-губернатором для подавления революционных волнений на Юге. Он справился и с этим – без сентиментальности, но и без изуверства. И все это происходило в 1879–1880 годах.

Михаил Тариелович напоминал «великих генералов» времен первого Александра, сочетавших боевые таланты и личный героизм с грандиозными государственными идеями. Но отличался от них масштабом честолюбия. Он был человеком семидесятых – впитавшим дух эпохи реформ, понявшим, что прошлое есть прошлое и сожалеть о нем бессмысленно, и в то же время обладавшим боевым кавказским опытом, научившим его искать не только лобовых столкновений, но и компромиссов с противником.

Император поставил Лорис-Меликова во главе чрезвычайного учреждения – Верховной распорядительной комиссии, дал огромные полномочия и уехал в Крым, где надеялся помирить наследника с княгиней Юрьевской (титул княжны Долгорукой после венчания). Мира не получилось. Все вышло наоборот. Наследник отказывался сесть за один стол с мачехой. Пошли слухи, что Александр коронует Юрьевскую и наследником престола станет ее старший сын Георгий…

В этой ситуации – непримиримый раскол в августейшей семье, нарастание террора, напряжение и метания в обществе – во всех его слоях, далеко не благополучная международная обстановка, – диктатор императорским соизволением предложил государю проект, который должен был, по его мнению, примирить власть с обществом и изолировать радикалов.