Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

Дети

В дома отдыха, санатории и пансионаты не пускали с детьми чуть ли не до двенадцатилетнего возраста. Идея была простая: дети мешают отдыхать. Это одновременно и возмутительно, но отчасти и разумно. Хотя приносило множество хлопот и неприятностей молодым семьям без бабушек – папы и мамы не могли поехать отдыхать даже с пятилетним ребенком.

Нынешняя ситуация, гораздо более гуманная по отношению к детям и их молодым родителям, делает, однако, иногда невозможным отдых пожилых людей.

Дефицит

В СССР дефицитом было практически всё, что выходило за какой-то минимальный список общедоступных вещей. Хорошие книжки – дефицит, мясо без костей – дефицит, импортная одежда – дефицит, мебель – дефицит. Вы мне лучше скажите, что не дефицит. Дефицитом были не только потребительские товары, но и промышленное сырье, машины и оборудование. Ну и, разумеется, дефицит, как в знаменитой юмореске Аркадия Райкина, – это прекраснейший рычаг для установления деловых отношений. То есть коррупции во всех ее формах и разновидностях.

Дикари (отдых диким способом)

Поскольку домов отдыха и пансионатов не хватало, то очень многие люди, особенно молодые, ездили отдыхать самостоятельно. Иногда на машине, чаще просто на поезде. Выходили на какой-нибудь станции ближе к морю или к берегу широкой реки и, груженные рюкзаками и палатками, искали уютное местечко, где можно было вбить колышки, натянуть тент, оборудовать место для костра, а неподалеку в кустиках вырыть небольшую ямку сами знаете для чего. Про это даже фильмы снимали, веселые комедии про студенческую любовь.

И в самом деле, бывает такой возраст, когда не нужна ни горячая вода, ни раковина с ванной, ни даже удобная постель. Потом вспоминаешь об этом с удовольствием, но чувствуешь: всё, больше никогда.

Для служебного пользования (“Для научных библиотек”)

Хорошие книги были дефицитом. Особым дефицитом были книги, в которых виделась какая-то идеологическая диверсия, подкоп под основу. Не только художественные, но и научные. Тем не менее в СССР такие книги издавались – и прямо враждебные, как “1984” Оруэлла, и идеологически сомнительные, как, например, “Методы социальных наук” Пэнто и Гравитц. В продажу такие книги не шли. Но вода всегда находила дырочку. Первое издание Оруэлла я читал скопированным на “Эре” (см. ниже), а другие книжки мне просто доставали друзья.

Было еще одно странное явление. Советскому читателю, строго говоря, не надо было дожидаться перевода Оруэлла на русский язык и выкрадывать его из закрытых библиотек. Буквально через год после выхода романа в Англии в журнале “Новый мир” появилась объемистая статья, где этот роман разбирался чуть ли не по главам, с обширными цитатами. Разумеется, критик объяснял, что этот роман враждебный, идеологически вредный и всё такое прочее. Но дело не в этом. Дело в том, что читатель знал его сюжет, знал его персонажей, знал основную идею и даже мог при случае процитировать несколько пассажей.

Добровольно-принудительно

Это касалось не только студенческой картошки. Вся наша жизнь носила добровольно-принудительный характер. Никто не заставлял советских людей покупать те кофточки, которые продаются в магазинах, и слушать ту белиберду, которую вещают из радиоприемников. Не хочешь – ходи голый. Не хочешь – выключи радио. Но из такого пассивного сопротивления ничего не выходит. Есть нечто более страшное, чем остаться голым или в полной тишине. Это – страх остаться одному, вне общества, вне народа, просто вне своей компании.

Дом отдыха

Комната с четырьмя кроватями. Редко-редко с двумя, но иногда с шестью. Кровати железные, с никелированными спинками, с панцирными сетками. Посреди комнаты стол, на столе графин с питьевой водой. Стаканы на подносе донышками кверху по числу кроватей. Желтенький платяной шкаф. Вешалка у дверей. Там же низкая деревянная приступочка, как бы полочка для обуви. Если в комнате есть раковина, считайте, что это огромная удача. А за окном либо плещет море, либо серебрится река, а в более простом случае туманятся лесные дали. Таких комнат в коридоре штук десять, а может быть, и больше, в зависимости от величины дома отдыха. В конце коридора туалет и душевая. Бывает, два или три этажа.

Столовая. В столовой кормят, представьте себе, пять раз в день. Завтрак, обед, полдник, примерно часов в пять, когда подают горячие сладкие булочки и чай, далее ужин и, наконец, ближе к десяти вечера кефир перед сном. Иногда тоже с булочкой. Кефир, впрочем, не обязателен.

Три раза в неделю кино. Иногда экскурсии. И самое кошмарное – массовик-затейник. Бодрый мужчина, иногда с баяном через плечо, который с раннего утра ходил по коридору, наигрывал бодрые мелодии и крепким командирским тенором кричал: “Подъем! Скоро завтрак! Умываемся, товарищи отдыхающие! На зарядку!” Во время завтрака он прохаживался между столами, сообщал об экскурсиях, во время обеда рассказывал, какое будет кино. На ужине приглашал поиграть в шашки. Спасения от него не было. И однако, будем справедливы: для 85 процентов людей это был действительно отдых. Особенно для женщин.

Советский отдых длился месяц (24 дня плюс выходные). Путевка в дом отдыха продавалась на те же двадцать четыре дня. Представьте себе счастье советской женщины: двадцать четыре дня не готовить и не мыть посуду, а сто двадцать раз встать из-за стола, отодвинув от себя тарелку, и пойти на прогулку, на экскурсию или просто посидеть в холле с газетой. Так что благодарность партии и правительству за этот отпуск была огромной, тем более что иногда путевки продавались с немалой скидкой. А примерно раз в пятнадцать лет советский труженик получал от профсоюза полностью бесплатную путевку в дом отдыха.

Дом творчества

Конечно, были дома отдыха для партийно-государственной верхушки. И там всё было устроено совсем не так. Но я там не был. Мои друзья тоже. А вот Дом творчества был домом отдыха, но уже для литературно-художественной интеллигенции. Название довольно смешное. Но правды ради, в свое время это были действительно дома, куда писатели, жившие в трудных бытовых условиях, могли на месяц-другой уехать, чтобы в спокойной и удобной обстановке поработать, например, закончить книгу. Но с годами дома творчества превратились просто в комфортабельные пансионаты, где творчество в узком смысле слова занимало весьма скромное место.

Дом творчества писателей – понятное дело. Писателю нужен письменный стол и тишина. Дом творчества художников – пожалуйста, видел такой на Рижском взморье. Жилой корпус и большое здание с мастерскими. Даже Дом творчества композиторов был в Рузе – отдельно стоящие коттеджи и в каждом фортепьяно. Твори, только не