Ночной сторож - Луиза Эрдрих

что у нас припрятано в рукавах, – сказала она жеманным шепотом.

– В рукавах?

– Так говорят. Ну, он нас целовал. Целовал нас двоих.

– Одновременно?

– Ох, что ты. Нет.

– А тебе не хочется узнать, кто это был? – спросила Валентайн через некоторое время.

– Барнс?

Валентайн ахнула:

– Он тебе сказал?

Что-то злое в Патрис заставило ее ответить:

– Да.

И после этого наступила окончательная тишина.

* * *

Но подруги заговорили с ней по дороге домой, и ни о «щебетании», ни о Барнсе речь больше не заходила. Все это было так странно. Вот она, здесь, и у нее на уме нет никаких мужчин, кроме тех, безликих, которые похитили сестру или, может быть, сделали с ней что-то похуже. У нее на уме были только эти ужасные мужчины. Патрис, конечно, не думала о Барнсе, если только он не находился прямо перед ней. О Лесистой Горе она тоже не думала, хотя это было сложнее, потому что он регулярно заходил повидаться с ребенком. И тот улыбался ему! Да! Лесистая Гора получал улыбки, которые должны были адресоваться Патрис. Если она и ощущала ревность, то не к Валентайн или Дорис, а к Лесистой Горе.

Когда она подошла к дому по заросшей дороге, то увидела, что он снова пришел в гости. Белый конь, на котором он любил ездить, был привязан к колышку и мирно пасся посреди зарослей травы, которые Вера всегда хотела превратить в лужайку. Патрис остановилась, чтобы погладить его по морде и почесать за ушами. В любом случае это было лучше, чем вернувшийся домой отец. Во сто крат лучше. Внутри дома ребенок пил из бутылочки укрепляющий настой шиповника, приготовленный Жаанат. Лесистая Гора держал и ребенка, и бутылочку. Больше в доме никого не было.

– Лучше не класть в него сахар, – сказала Патрис.

– Почему?

– Сахар для детей вреден.

– Это всего лишь детский чай. Не волнуйся. Я думаю, твоя мама пошла за можжевельником, чтобы приготовить ребенку ванну.

Патрис промолчала.

– От него ребенок становится сильнее, – продолжил Лесистая Гора, как будто она не знала.

Патрис зашла за занавеску и переоделась в джинсы. Когда она вышла, то раздула огонь в печи и поставила чайник.

– Подержишь его еще немного? Пока я хожу за дровами?

Лесистая Гора кивнул, не отрывая глаз от ребенка.

Патрис вышла, наточила топор, а затем наколола немного дров, чтобы размять спину и плечи, изгнать накопившуюся в них боль. Лесистая Гора чувствовал каждый удар. Когда она вернулась, он держал ребенка, прижав к плечу, и ходил по комнате, слегка приседая и подпрыгивая. Считалось, что такая походка усыпляет младенцев. Он легонько похлопывал малыша и напевал старую колыбельную, одну из песенок Джагги. Он мгновенно предстал перед Патрис не просто боксером, а человеком, знающим, как управляться с детьми. Еще он умел объезжать лошадей. Но это не означало, что он должен ей нравиться, хотя, может быть, подумала она, почему бы и нет? Он мог стать другом.

– Пикси? То есть Патрис?

Ну и ну. Наконец-то он назвал ее Патрис.

– Как насчет чая? Джагги прислала несколько свежеиспеченных белых булочек.

– Конечно. Патрис?

– Что ты хочешь сказать?

– Тебе не кажется, что ребенку может скоро понадобиться теплый зимний конверт для прогулок? И заспинная доска?

Патрис уже обсуждала это с матерью.

– Ему действительно нужен конверт. Мы думали о том, как его смастерить, только вчера.

– Его нужно сшить из двух слоев одеяла и проложить между ними рогоз. Так Джагги бы сделала. И заспинная доска. Я… я могу ее сделать.

Последнее он произнес просто, без обиняков, но это было важное дело – сделать заспинную доску. Во всяком случае, в их племени ее всегда делал отец.

– Хорошо, ты займешься доской, – сказала Патрис, как будто это была просто какая-то безделица. – Мы для нее раздобудем одеяло. В противном случае нам придется разрезать одно из наших пополам.

– У вас есть только по одному одеялу на каждого?

– Да, – сказала Патрис, – именно так.

– Только одно?

Она поняла, к чему он клонит. Какими бедными они, должно быть, ему кажутся. Но девушка была готова к этому и демонстративно достала из своей сумки несколько пакетов. Немного муки и бекона, моркови и лука. Сахар в скрученном кульке. Чай.

– Вот получу на следующей неделе зарплату, и у нас будет по два одеяла на каждого и еще одно для ребенка. Я коплю деньги.

– Вы всегда можете бесплатно получить армейские одеяла в миссии…

– Я знаю, – отрезала Патрис. – Но Жаанат они не нравятся. Она говорит, через них передаются болезни.

– Так думают многие старики.

– Моя мать не старая.

– Но она из древних времен.

– Так и есть, – согласилась Патрис, разливая чай.

Эти слова так же подходили, чтобы описать ее мать, как и любые другие. Из древних времен. Ребенок спал, но Лесистая Гора продолжал прижимать его к себе, прикрыв полой куртки и положив его голову себе на плечо.

– Кроме того, – произнесла Патрис, дотрагиваясь до лица ребенка, – мама разошьет бисером его верхнее одеяло, когда у нее появится такая возможность.

– Патрис, я хочу спросить. Как ты думаешь, Вера вернется?

Патрис повернулась, взяла чашку с чаем и отдала ее Лесистой Горе. Ее рука дрожала. Ночью ей снился еще один сон, а точнее, вернулся тот самый, старый. Маленькая комната. Подземелье.

– Да, и я в этом уверена.

– Откуда ты знаешь?

– Я продолжаю видеть ее во сне. Я хочу вернуться за ней. Но не знаю, где ее искать. Тебе что-нибудь известно? Может, слышал от Бернадетт?

– Нет, но пара-тройка слов, сказанных ею, не дают мне покоя.

– Каких?

– В последний раз, когда мы у нее были, я слышал, как моя сестра разговаривала с кем-то на кухне, и она произнесла что-то вроде «она в лесу» или «она в стене». Я долго не мог вспомнить, что именно. Я даже какое-то время думал, будто она действительно в стене. Но это невозможно.

Патрис вспомнила голоса. Тишину в доме. Свое чувство, что Вера находится очень близко. У нее пересохло во рту, и она подумала, что больше не хочет услышать ни одного слова. Она зажала уши руками.

– Нет, подожди. – Лесистая Гора осторожно взял ее за руки и отнял их от ушей. – Послушай, я потом вспомнил. Это было слово «трюм». Сестра сказала: «Она в трюме».

– В трюме?

– Вот именно. Но это слово не имело для меня смысла, пока Луис не стал болтать со своим приятелем, который служил на флоте, и он не сказал что-то о трюме корабля. И тогда я подумал о том, что сказала Бернадетт. «Она в трюме».

– Но поблизости нет кораблей, ни здесь, ни там, в Городах.

– Там река Миссисипи, Патрис. И дальше, на наших старых племенных землях, находятся Гитчи-Гюми, Великие озера. Там есть все виды кораблей.

Патрис села, держа на весу чашку с чаем, и невозмутимо уставилась на Лесистую Гору. Для нее сказанное не имело никакого смысла.

– Корабли. Они полны мужчин.

Лесистая Гора отвернулся и сделал глоток чая. Потом продолжил гладить спящего ребенка. Наконец он поставил чашку и сказал тихо, как будто не хотел будить малыша:

– Да, Патрис. В том-то и дело.

Но она отказалась понимать услышанное и вышла на улицу.

Письмо в Университет Миннесоты