Соблазненная роза - Патриция Филлипс

Когда лорд Рэвенскрэг и его леди одевались к ужину, на улице началась легкая метель. После прогулки времени на ласки не осталось, к тому же в присутствии слуг Розамунда ни за что не решилась бы даже на самые невинные любовные шутки. Она просто диву давалась, как это Генри может не стесняться своего Джема и ее Марджери — он их попросту не замечал, будто какую-то мебель. Верно, оттого, что сызмальства ему внушили, что слуги вроде бы ничего не видят, не слышат и не понимают. Будучи крестьянской дочерью, Розамунда знала, какое это заблуждение. Излишняя осведомленность слуг частенько могла навредить даже самым могущественным хозяевам.

Розамунда нарядилась в свое желтое платье с расшитой накидкой, а волосы убрала под перевязь, украшенную дорогими каменьями, — летний подарок Генри. Она с восхищенной улыбкой поглядывала на мужа, облачившегося в изумительный атласный дублет, на шее его блестела цепь с медальоном, вторая цепь была на бедрах. На нем были черные обтягивающие панталоны и высокие сапоги. А самым замечательным было то, что к золотому поясу он прикрепил ее бархатный кошелек, не побрезговал показаться с ним перед важными вельможами, с которыми им предстояло сегодня ужинать.

Генри тайно ей улыбнулся, и, польщенная, она сразу поняла, что он думает о ночи, а не об ужине.

Пип и еще один слуга должны были освещать им дорогу в гостиницу «Орел и дитя». Розамунда дрожала, скорее от того, что ей предстояло покинуть привычную уже комнатку. Она и сама не знала, почему ее так пугает предстоящее пиршество.

— Волнуешься? — сочувственно спросил Генри, увидев как она сжала губы.

Розамунда кивнула, стиснув его пальцы:

— Просто я хочу, чтобы ты гордился своей женой.

— Дорогая моя, если ты скромненько сядешь в уголке и не будешь мешать разговору мужчин, я очень буду тобой гордиться. И все будут тобою очарованы, не меньше меня самого.

Она не очень верила его лестным словам, но выслушать их было все же приятно. Стараясь отогнать недоброе предчувствие, она подошла к гостиничной двери. Нынешняя прогулка не очень-то удалась. Она чуть не угодила в беду, как только съехала с тропы. Рано она возомнила себя искусной наездницей. Только когда они очутились снова в городе, перестала трусить.

Розамунда с изумлением обнаружила, что, несмотря на позднее время, на Лоп Лейн полно народу. Пол-улицы загораживала какая-то повозка, груженная пивными бочками. Прохожие возмущенно роптали, однако парень, сидевшей на ней, только дерзко отбрехивался, не сдвигаясь с места.

Розамунда старалась держаться ближе к домам и не смотреть на прохожих, то и дело отпускавших ядреные словечки. Розамунда приметила, что на улице одинаково грубы и дворяне, и городская чернь. Интересно, если бы она была одна, они осмелились бы с ней заговорить? Сумерки быстро сгущались, и Розамунда не на шутку побаивалась, что сейчас кто-нибудь из толпы ка-а-ак выскочит, да ка-а-ак схватит ее… Она вздрогнула и поспешила вслед Генри, ибо там, где маячила повозка, невозможно было пройти вдвоем.

Вопреки опасениям и страхам Розамунды ужин в гостинице «Орел и дитя» прошел очень славно. А златовласая любовница Аэртона даже ей понравилась. Ее звали Дайаной, и она сразу же выделила Розамунду среди прочих, видать по причине ее молодости, потому что леди Стоукс была уже весьма зрелой матроной, и ее явно шокировали бойкие манеры Дайаны. Розамунду эта леди очень смущала, поскольку не спускала с нее глаз, не иначе как хотела подробно описать своим друзьям супругу Гарри Рэвенскрэга.

Придирчивые взгляды леди Стоукс немного портили Розамунде настроение, но ужин был чудесный, со множеством очень дорогих блюд. Чтобы лучше угодить своим посетителям, хозяин нанял двух танцорок и певца, распевавшего под лютню и бубен жалостные любовные баллады. Сквозь сверкающие чистотой окна было видно, как медленно падают снежинки, укрывая крыши, золотисто вспыхивая в полосах света у пригостиничных фонарей. Чуть позже к их застолью присоединились еще какие-то мужчины — Розамунде становилось все тоскливее. Генри, исподтишка на нее поглядывая, виновато пожимал плечами, но не мог же он уйти, не окончив разговор, — это сочли бы невежливостью.

Дайана все чаще зевала и в конце концов объявила, что намеревается лечь в постель. Аэртон тут же лукаво всем подмигнул и с ухарским видом взлохматил свою рыжую шевелюру. Ему тем более неприлично было оставить своих гостей, жарко обсуждавших подробности Уэйкфилдской битвы, нужно было, улучив момент, отпустить Дайану. Певец исправно распевал дальше свои баллады, но знатные гости его уже и не слушали, разгоряченные боевыми воспоминаниями, вином и элем.

Когда гости Аэртона перекочевали в корчму, стоявшую в аккурат посередке между «Кобыльей головой» и только что покинутой ими гостиницей, он предложил Дайане отправиться баиньки, препоручив ее пажу и своему слуге. Он, дескать, придет позже.

Дайана попросила Розамунду составить ей компанию, и та обрадовалась несказанно, надеясь, что это достаточный предлог, чтобы не сидеть снова в душном зале, выслушивая бесконечные рассказы о доблестях победивших. Генри чуть заметно кивнул, отпуская ее.

— Старые олухи, ишь как их с эля-то разбирает, — проворчала Дайана, когда они спускались в гостиничную прихожую. Слуги несли их с Розамундой плащи. — Если через полчаса не явится, лягу спать. Пусть пеняет на себя, — хихикнула она, оглядываясь на Аэртона и Генри, снова что-то разливавших по кубкам.

Розамунда кивнула, одобряя ее намерения, бросив раздраженный взгляд на Генри, толкующего о чем-то с лордом Стоуксом. А ведь обещал ей, что они вернутся к себе пораньше. Что-то не похоже: этот пьяный гвалт будет длиться вечно…

— Можем пройтись по лавкам завтра, если ты не прочь, — сказала Дайана, выжидая, когда паж отворит перед нею дверь. С улицы пахнуло холодом, и на плиты пола упала горстка снежинок.

— Я не прочь, сказала Розамунда, но она не знала, какие планы на завтра у Генри, и неопределенно добавила: — Завтра как-нибудь сговоримся.

Вот и славно. Мне тоже нужно хоть немного развлечься. Эти старые хрычи до смерти мне надоели. Очень похожи на леди Аэртон, уж такая, скажу тебе по секрету, святоша… Она уже старуха, но очень богатая. Богатство сэра Аэртона держится главным образом на ее деньгах, так что мне гpex на нее очень уж жаловаться… Тем более, что большая часть этих денег идет на меня, — подмигнула она Розамунде. — А Генри в конце концов взял в жены такую красотку, которую не стыдно было бы иметь и любовницей. — Она игриво ткнула Розамунду в бок.

А на улице все мело, снег забивался в каждую щелку, окутывал крыши, сугробами ложился на мостовую и на ступени крылечек. На Лоп Лейн была жуткая темень, и беглянки рады были, что у них есть хоть пажи с факелами. К гостинице «Кожаная фляга», где квартировал сэр Аэртон, подошли очень быстро, там тоже из верхних комнат доносилось пьяное пение и вопли, — видать, нынче вечером весь Йорк празднует победу ланкастерцев.