Соблазненная роза - Патриция Филлипс

Розамунда засияла от его похвал и прильнула к сильному плечу, время от времени блаженно вздыхая. Вот теперь у них с Генри все ладно да складно. Эти два денечка пролетели будто во сне. А сколько она узнала нового по пути в Йорк, попав совсем в иной мир! Это само по себе было замечательно, но в довершение судьба подарила ей встречу с Генри. Первую ночь они не размыкали жарких объятий, так и уснули, истомленные ласками. Она даже успела полюбить эту гостиничную комнатку, хранившую память о стольких милых сердцу Розамунды мгновениях… Здесь она ощутила себя наконец частью его жизни.

Они стояли, прижавшись друг к другу, пока Генри с сожалением не отстранился:

— Пора, мы же собрались ехать на прогулку. Пойду распоряжусь, чтобы седлали. С собой возьмем только стражу, а твои паж и горничная пусть будут в гостинице.

Генри ушел, а Розамунда, кутаясь в новый роскошный плащ, стала обдумывать, что бы ей надеть. Для мессы она нарядилась в лучшее свое платье — то самое, из желтого шелка. Для прогулки верхом надо бы выбрать что-нибудь более будничное. Она с улыбкой погладила мех у воротника и прижалась к нему щекой. Аи да Генри! Выбирал, специально для нее старался… Розамунда изнемогала от благодарности и любви. Чудесная шубка — вот это подарок, не то что ее скромный кошелек, хоть и расшитый.

Любовь Розамунды порою была так велика, что ей казалось, сердце ее не выдержит… Она с блаженной улыбкой подошла к окну: люди куда-то идут и идут — по такому-то холоду. Вон их сколько, никуда от них не спрячешься. В этой суете ей была одна отрада: любить и быть любимой. Что может быть лучше? И ее Генри верен ей — оттого что любит, а не по долгу. А она, ревнивая дура, напридумывала Бог знает чего. Впредь она не позволит себе так чудить.

Розамунда скинула обновку и туг же почувствовала, как в их комнатке холодно. Она живо достала шерстяное, вишневого цвета платье — единственное ни разу за поездку не надеванное — и разложила его на постели. Довольно долго она сражалась с тесемками, которые Марджери на совесть затянула нынче утром. Розамунда могла бы позвать из людской молоденькую свою горничную, но, поскольку ей взбрело в голову учинить одну озорную шалость, присутствие этой девицы было ей совсем ни к чему. Хорошо, что слуги живут совсем отдельно, — никто не нарушает их с Генри уединения.

Расправившись наконец с последним узелком, Розамунда стащила с себя платье, за коим последовала нижняя сорочка, панталоны и домашние туфельки. Тут же озябнув, она накинула подбитый беличьим мехом плащ, прямо на голое тело… Какой же он мягонький да теплый… Очень уж она завозилась. Генри вон уже поднимается по лестнице. Розамунда поспешно спрятала снятую одежду и встала перед очагом.

Генри очень удивился, застав ее на прежнем месте и все в том же виде.

— Ты готова? — спросил он, затворяя дверь. Сдается мне, что нет, — стоишь, как стояла.

— Он на ходу стаскивал дублет, намереваясь переодеться в дорожное платье. Обернувшись взять камзол, он наткнулся на Розамунду, незаметно к нему подкравшуюся.

— Тебе он покамест не понадобится, мое солнышко, — проворковала Розамунда.

Генри явно начал сердиться, однако Розамунда, ни слова не говоря, выхватила из его рук дублет и швырнула на сундук. А потом… потом она медленно распахнулась, ослепив Генри сияющей наготой, столь живой и теплой в обрамлении меха. Генри замер, от восторга не смея дышать… руки его тут же потянулись к ней.

— Милая моя, как ты щедра!

Ладони его скользнули под подбитую мехом полу, а через миг он уже целовал белую шею, и губы его становились все горячей и настойчивее. Дрожащими пальцами он ласкал полные груди и соблазнительные полушария ягодиц.

— Я приказал седлать лошадей, нам нужно через несколько минут быть во дворе, — слабым голосом пробормотал он, дыша все труднее.

— Тебе этих минут вполне хватит, — маняще прошептала она, не сомневаясь, что он уже готов. Розамунда расстелила плащ поверх покрывала и улеглась на шелковистый подбой.

Генри пожирал глазами плавные изгибы этого литого тела, безмолвно призывавшего: «Возьми меня!» Он облизал пересохшие губы, борясь с вожделением, стараясь оттянуть соитие, ибо хотел насытиться прелестью этого смелого призыва.

— Ты похожа на языческую богиню, — сказал он, глядя на нее с благоговейным восторгом и все еще не осмеливаясь дотронуться до дивного тела.

— Иди же, соверши в моем храме жертвоприношение. — Она протянула ему округлые руки.

Этого Генри снести не мог. Он скинул башмаки и принялся развязывать тесемки на тесно обтягивавших его ноги панталонах. Розамунда, стоя на коленях, помогала ему, и ее румяный рот и пышные груди оказались в такой близости от средоточия его страсти, что ему даже хотелось, чтобы она подольше возилась с тесемками. Развязав тесемки рубашки и панталон, он рухнул на постель. Розамунда тут же обвила его руками, прильнула к груди, нащупав под густыми завитками сосок, потом второй, еще больше распаляя его прикосновениями языка и нетерпением, с которым она стягивала с него панталоны, выпуская на волю его изготовившееся к атаке орудие. Оно было твердым и горячим. Радуясь столь быстрому возгоранию, Розамунда направила этот разящий наслаждением дротик в свое лоно и обхватила бедрами его чресла, жадно впивая страстные поцелуи, которыми Генри терзал ее рот. Они уже не помнили себя под градом обоюдных ласк, и вот кончик трепещущего его копья коснулся влажного зева: Розамунда послушно раскинулась, чтобы копье его вонзилось как можно глубже, опаляя ее лоно райским блаженством.

Сплетясь воедино, не размыкая рук, они начали неистово раскачиваться — миг наивысшего упоения настиг их почти сразу. И вот они уже разъяли объятия, изумляясь столь скорому и полному удовлетворению.

— Вот видишь, — еще не отдышавшись, прошептала Розамунда, — и одной минутки не прошло. Никто и не догадается.

Медленно поглаживая ее спину, Генри усмехнулся:

— Так уж и не догадается. Подумают, неужто их хозяина так притомила пробежка по лестнице — еле дышит… Они, бедняги, совсем там небось замерзли и гадают — с чего это сэр Генри так долго собирается.

Я помогу тебе одеться, милый, — сказала Розамунда, однако не шевельнувшись, наслаждаясь негой сладкого покоя.

— Вот это дельная мысль, — прошептал он, не в силах оторваться от ее губ, и плеч, и роскошных каштановых кудрей.

— А я помогу вам, миледи, если вы пообещаете больше меня не соблазнять.

— Обещаю, милорд, если вы не будете вести себя точно похотливый жеребец, — в тон ему ответила она, ощупывая его все еще не совсем угомонившегося сластолюбца. Она, чуть посмеиваясь, провела пальцем по горячей кожице… он тут же отозвался и принял прежний боевой вид. Розамунда погладила взбухшие венки…