Метель - Андрей Бондаренко

– Недурственно! Молодцы! – искренне похвалил Пётр, отогревая над жарким пламенем костра озябшие ладони. – Огонь разжигали при помощи газовой зажигалки? Той, что Ольга купила ещё в московском ларьке?

– Не-а! – Глеб устало и довольно зевнул. – Всякие предметы и приспособления, случайно прихваченные из двадцать первого века, здесь не работают. Пистолеты не стреляют. Зажигалка не зажигает. Презервативы сразу же рвутся. Зажигалка, впрочем, сперва функционировала – первые сорок-пятьдесят минут нашего пребывания в 1812-ом году. А потом перестала. Так, наверное, полагается…

– А у меня спички – те, из подпольного казино «Мистраль» – исправно зажигались.

– Ну, спички…. Это же мелочь! Я про серьёзные вещи толкую тебе.

– Зачем же ты велел своим мужикам разобрать внедорожник? Его же, скорее всего, не починить. То есть, он – в любом раскладе – ездить не будет. Опять же, где в девятнадцатом веке достать бензин?

– Это мне Николай Николаевич посоветовал. Мол, всё ключевые улики, указывающие на то, что мы прибыли из Будущего, надо уничтожить, или, на худой конец, старательно спрятать. Полагается, мол, так у серьёзных и осторожных людей…. Не желаешь ли спиртного глотнуть для сугрева? Настоящий французский коньяк. Без дураков! В том смысле, что произведённый в одноимённой французской провинции.

– Князьям – по их высокому статусу – не полагается употреблять всякий гадкий суррогат и дешёвые подделки, – нравоучительно и спесиво добавила Ольга.

Глотнув благородного напитка, Петька, пробормотав дежурные слова благодарности, вернул позолоченную фляжку Нефёдову и – в свою очередь – приступил к расспросам:

– А вы, любезные мои господа аристократы, каким образом перенеслись в славный 1812-ый год? Зелёная изломанная молния? Фиолетово-сиреневая, совершенно бесшумная метель?

– Бесшумная метель? – переспросила Ольга. – Да, пожалуй, было что-то похожее. Только очень недолго, пару-тройку минут…. А потом ударила – в семи-восьми метрах от нас – зелёная ветвистая молния. Потемнело всё вокруг, голова закружилась…. Через некоторое время, когда сознание пришло в норму, я внимательно огляделась по сторонам и поняла, что чудаковатый уфолог, алкоголик старый, всё же, накаркал….

– Тут кто угодно понял бы, – подключился Глеб. – Всё вокруг изменилось. Шли, вроде бы, по идеально-ровному полю, слегка только заснеженному. А тут – не пойми, откуда – появились высокие сугробы, из которых торчат всякие толстенные пеньки. По округе разбросаны многочисленные приличные валуны, которых ещё минуту назад не было и в помине…. Мы, понятное дело, тут же вернулись назад, то есть, на холм. А там нет никого и ничего: ни тебя, ни моего японского джипа. Только снег и старая рябина…. Но наезженная дорога, как раз, имелась, по ней мы и пошли. Уже на рассвете случайно набрели на ночной лагерь каких-то оборванных разбойников…

– Плохо воспитанных и похотливо-озабоченных уродов! – недобро прищурилась Ольга. – Возжелали, понимаешь, морды пархатые и блохастые, моего нежного девичьего тела. Естественно, пришлось поучить их немного правилам хорошего тона и вежливым манерам. Малость перестаралась, признаю и раскаиваюсь.

– Один из разбойной троицы убежал в ближайшую чащу, другой умер на месте, а третьего, раненого, вы – подробно и вдумчиво – допросили? – въедливо уточнил Петька. – Мы потом с подполковником Давыдовым проезжали рядом с тем место. Вылезали, естественно, из возка, интересовались – что да как…

– Допросили, тут ты прав. Серьёзно, вдумчиво, и никуда не торопясь…. Этот бродяга местным оказался, поэтому и поведал много чего интересного и полезного. В частности, про богатое поместье в Нефёдовке и про пропавшего без вести молодого князя…. Впрочем, про сгинувшего заграницей князя и так было известно. Помнишь, я вам с Глебом подробно рассказывала по дороге сюда, то есть, в Ненарадово двадцать первого века, когда стояли в мёртвых московских пробках? Правда, про Нефёдовку я ровным счётом ничего не знала…. Интересно, почему? Может быть, нефёдовское поместье потом сгорит дотла – в пламене войны? Не этой, так той? Интересно, на самом деле…. Подтвердилось и то, что данный исчезнувший князь был в своём роду последним, не считая двоюродной бездетной бабки, которая переехала в поместье только в 1807 году. То бишь, до этого она виделась с пропавшим внуком крайне редко, только пару раз за год.

– И тогда – от полной безысходности, надо думать – в ваших забубённых головушках созрел козырный и гениальный план…

– Созрел, – хмуро подтвердил Нефёдов, гневно посвёркивая глазами, – А что, по-твоему, нам надо было делать в сложившейся ситуации? Замерзать в чистом поле? Или же идти на жабинский постоялый двор и там – Христа ради – слезливо канючить милостыню? Мол: – «Подайте – кто сколько сможет – бывшему олигарху средней руки из далёкого Будущего и его беспутной и ветреной, но безумно симпатичной подружке…. Или как? Нет, ты скажи – как? Великий Магистр недоделанный, чтоб тебя – много раз и в извращённой форме…

– Чего ты, Глеб, сердишься – на ровном месте? Я же так просто, спрашиваю сугубо из любопытства…. А вы, что же, заявились в Нефёдовку – в чём были? Ты – в канадской спортивной куртке и исландском свитере? А прекрасная полячка Ванда – в умопомрачительной мини-юбке и модных ярко-красных ботфортах? С приметным каштаново-фиолетовым панк-гребнем на голове?

– Нет, конечно же. Разве мы с Олей похожи на законченных идиотов, деревянных по уши? – Глеб неожиданно засмущался. – Понимаешь…. В шалаше разбойников неожиданно обнаружилось несколько больших тюков с самой разной одеждой-обувью. В том числе, и с господской. Мы, естественно, сразу же поняли, что всё это снято с жертв грабителей (возможно, что и с трупов), и предназначено для продажи на какой-нибудь сезонной подмосковной ярмарке, но…. Другого выбора у нас, просто-напросто, не было! Не до брезгливости, извини…. Отобрали мы нужные вещички – поновей да почище, отошли на лесную опушку и переоделись. А всю обувь-одежду из Будущего сбросили на дно глубокого оврага.

– Даже нижнее бельё, – с сожаление покачала головой Ольга. – Здесь нет такого удобного – в плане лифчиков…

– А какую хитрую легенду вы рассказали милой и доверчивой Елизавете Алексеевне?

– Почему же, непременно, хитрую? Наоборот, самую простенькую и обыденную, – Нефёдов горделиво подбоченился, мол, внемли, олух заторможенный, и завидуй чужой сообразительности. – Якобы под Аустерлицем меня сильно контузило, а потом – и вовсе – завалило хладными трупами. Через сутки другие победившие вояки – как им и полагается – ушли, озаботив похоронами местных крестьян. Вот, они-то меня, полностью потерявшего память, и нашли. Выходили и, понятное дело, подняли на ноги…. Почти пять полновесных лет я прожил – в качестве бесплатного батрака – в зажиточной моравской семье. Пашню пахал-поднимал, с усердием пас разнообразную скотину. Потом память – неожиданно и сразу – вернулась…. Осознал я, значится, себя русским князем Глебом Сергеевичем Нефёдовым, в чём сразу же и признался своим хозяевам-спасителям. Те, в свою очередь, оказались людьми честными и благородными, полностью прониклись нестандартной ситуацией, дали мне денег на дорогу, выделили крепкого коня под седлом. Даже снабдили парой пистолетов, и офицерской шпагой. После Аустерлицкого сражения этого добра осталось навалом, у каждой моравской крестьянской семьи сараи были доверху забиты разным оружием, одеждой, обувью и пушечными ядрами, – Глеб, явно, всё более и более увлекался собственным правдоподобным рассказом. – Ну, я и поехал, направляя коня строго на восток. Проезжая Варшаву, приболел немного. Так, ничего особенного, осенняя злая простуда – с сильнейшим насморком и лающим кашлем…. Остановился на захудалом постоялом дворе, где – совершенно случайно – и познакомился с прекрасной польской графиней Вандой. Дальше всё просто, понятно и тривиально: неожиданно между нами пробежала пожароопасная яркая искра, в результате чего и вспыхнула неземная любовь-морковь…. А, может, и не было никакой искры, а просто коварный Амур выпустил из своего верного лука парочку метких стрел? Как бы там ни было, но мы с графиней влюбились – до полного и безграничного безумия – друг в друга, решили пожениться и уехать на постоянное место жительства в Россию-матушку…. Что ещё? Ах, да! Ванда была хоть и знатной польской графиней, но, при этом, девушкой бедной. К тому же, горькой и беззащитной сиротой. Продали мы – за сущие гроши – её маленькое и запущенное поместье, купили надёжный конный экипаж и отправились в Россию, милую моему сердцу…. Как переехали через границу, так сразу же и обвенчались – в первой попавшейся на глаза русской деревенской церквушке. Понятное дело, что Ванда предварительно приняла православную веру и соответствующее имя – Ефросинья. Но пока она ещё не привыкла к нему, вот и просит покорно – временно – величать её именем прежним…. Правда, достоверно придумано, а? То-то же! Продолжаю…. И вот, проехали мы уже Малоярославец, свернули в сторону Нефёдовки, дорогой моему исстрадавшемуся сердцу, и, вдруг…. Налетели злые и кровожадные тати под предводительством знаменитого подмосковного атамана Швельки. Отобрали все деньги, драгоценности, сундуки и баулы с носильными вещами, лошадей, повозку, короче, всё…. А вот жизней и одежды-обуви, узнав, кто перед ними, разбойники нас лишать не стали. Видимо, засовестились. Как же, князь, проведший долгие годы в качестве бесплатного батрака, к которому – в конечном итоге – вернулась память…. В России всегда обожали (и обожают!) душещипательные истории – в духе южноамериканских слезливых сериалов. «Рабыня Изаура», к примеру, или «Дикий ангел». Как там говорится – в глупой детской считалочке? «Мальчик проснулся – до одури рано. Мальчика звали – Факундо Орано…[21]»…. Потом бандиты – и вовсе – благородно нас отпустили на все четыре стороны. Такая вот занимательная и правдивая история…. Ольгин панк-гребень? Ну, это совсем просто. По дороге нам попался маленький хутор, а на его отшибе, рядом с лесом, стояла крошечная банька. Подобрались мы к ней незаметно, а там ещё тепло, видимо, с вечера протапливали. Даже тёплой воды нашлось вволю. Вот и соорудили из гребня – совместными творческими усилиями – некое подобие приличной причёски….