Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

я покачал головой и посмотрел в ту сторону, где скрылась делегация Золотых Копыт. — Но я намерен это выяснить.

Ночью я сидел в своём шатре один, держа Кодекс на коленях и прислушиваясь к звукам празднества снаружи.

Лагерь веселился. Костры горели по всему периметру, освещая танцующие силуэты и отбрасывая длинные тени на стены шатров. Кто-то играл на странном струнном инструменте, и мелодия была одновременно весёлой и тоскливой, как все песни кочевых народов. Голоса смеялись, спорили, пели хором, и время от времени раздавались одобрительные крики, когда кто-то показывал особенно удачный трюк или рассказывал смешную историю.

Нормальные звуки нормальной жизни. Звуки победы, которая казалась уже близкой.

А я думал о Заре.

О её словах на Совете, слишком правильных и слишком своевременных, словно кто-то заранее написал для неё сценарий. О её глазах, пустых и холодных, как заброшенный колодец в пустыне. О том тёмном всполохе, который мелькнул у Храма, когда я обернулся в последний раз, и который я тогда списал на игру света и теней.

О подозрительно удобной смерти её отца. Шейх Ахмад был ранен в плечо, серьёзно, но не смертельно. Мы видели его в седле, когда расставались у Храма, и он держался уверенно, разговаривал связно, даже отдавал приказы своим воинам. Такие раны не убивают здоровых мужчин за одну ночь. И вдруг горячка, бред, остановка сердца.

Слишком много совпадений. Слишком много странностей. Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов.

Что если Зара уже не Зара?

Что если то, что сидит в её теле и говорит её голосом, играет свою собственную игру, правила которой известны только ему?

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на Кодексе, следуя инструкциям Фазиля. Представил, как энергия перетекает из книги в моё тело, как она поднимается по рукам к груди, как питает медальон-татуировку, пробуждая спящую силу.

Тепло в груди было чуть сильнее, чем утром. Не огонь, даже не пламя свечи, скорее тлеющий уголёк, который упрямо отказывается гаснуть. Прогресс. Медленный, почти незаметный, но всё-таки прогресс.

Может, через месяц я смогу вызвать искру. Через полгода активировать Покров хотя бы частично. Через год, если повезёт, вернуть способность к синхронизации.

Слишком долго. Слишком медленно. Что-то надвигалось, я чувствовал это каждой клеткой тела, как животное чувствует приближение землетрясения задолго до первых толчков. И у меня не было сил, чтобы с этим справиться.

Только ум. Только наглость. Только интуиция и умение выкручиваться из безнадёжных ситуаций.

Придётся обойтись тем, что есть.

Я открыл глаза и посмотрел на потолок шатра, где ткань колыхалась от ночного ветра, отбрасывая странные тени, которые складывались в причудливые фигуры.

Где-то там, в темноте за пределами лагеря, пряталось что-то. Что-то, что пришло из Храма вместе с нами или вместо кого-то из нас. Что-то, что носило знакомое лицо и говорило знакомым голосом, но за этой маской скрывалась чужая воля.

Я не знал, что именно. Но я собирался выяснить, даже если для этого придётся разворошить осиное гнездо голыми руками.

В конце концов, Вольские никогда не умели отступать. Это наша фамильная черта, передающаяся из поколения в поколение вместе с неприятностями, которые мы сами на себя навлекаем.

Глава 19

Штурм Аль-Джабаля

Аль-Джабаль в предрассветной дымке выглядел мирно, почти безмятежно, как спящий великан, который ещё не подозревает, что его собираются разбудить самым жестоким из возможных способов. Белые стены города мягко светились в первых лучах солнца, минареты устремлялись к небу тонкими пальцами, а за укреплениями угадывалась зелень садов и серебристые нити каналов. Трудно было поверить, что через час здесь начнётся настоящий ад.

Я стоял на холме рядом с командным шатром Мурада и смотрел на город, который нам предстояло взять. Вокруг суетились вестовые, командиры отдавали последние приказы, воины проверяли оружие и амулеты. Воздух был густым от напряжения и молчаливых молитв, которые каждый произносил про себя, потому что вслух просить богов о победе казалось слишком самонадеянным.

Мурад стоял в центре командного круга, окружённый главами кланов. Его голос звучал ровно и уверенно, как у человека, который командовал армиями ещё тогда, когда большинство присутствующих учились держать меч.

— Первая волна идёт на восточные ворота, — он провёл пальцем по карте, разложенной на походном столе. — Касим ведёт своих людей, Юсуф поддерживает с фланга. Вторая волна под командованием Зары бьёт с юга, отвлекает резервы противника. Третья волна, моя личная гвардия, прорывается к цитадели, как только падут ворота.

Касим кивнул, его усталые глаза на мгновение вспыхнули боевым огнём. Юсуф скривился, явно недовольный тем, что ему отвели роль поддержки, но промолчал, понимая, что сейчас не время для споров. Зара стояла чуть в стороне, её лицо было таким же непроницаемым, как и на Совете.

— А что с морем? — спросил кто-то из младших командиров.

— Австралиец блокирует порт, — ответил Мурад. — Фахиму некуда бежать. Мы загнали его в угол, и он это знает.

Я слушал и понимал, что мне тут не место. Не командир, не воин, не маг. Просто наблюдатель, который стоит в стороне и смотрит, как другие рискуют жизнью. Руки сами потянулись к груди, где под рубашкой чернела мёртвая татуировка-медальон, но я остановил себя. Хватит ныть. Вольские не ноют, они действуют. А если действовать нечем, то хотя бы думают.

Незаметно подошёл Филя и хлопнул меня по плечу так, что я едва не подавился воздухом.

— Не кисни, Сенька, — бодро сказал он. — Твоя работа сегодня проста: смотреть и думать. Если что пойдёт не так, ты заметишь первым. А мы там внизу будем слишком заняты, чтобы видеть общую картину.

Слабое утешение, но я кивнул, потому что спорить с ним не было ни сил, ни желания.

Рита стояла рядом, и её рука нашла мою, сжала на мгновение, отпустила. Молча. Слова были не нужны, потому что мы оба знали, что она тоже пойдёт в бой, и я ничего не смогу с этим сделать, и от этого понимания внутри ворочался холодный ком, похожий на кусок льда, который никак не хотел таять.

Серый же молча проверял своё оружие. Для него это и была работа — защищать, прикрывать, убивать, если понадобится. Война изменила его меньше, чем остальных, потому что он всегда был таким.

Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Последние минуты тишины перед бурей.

Протяжный звук боевого рога разнёсся над пустыней, и первая волна пришла в движение.

Сотни воинов с активированными Покровами хлынули вниз по склону холма, и