Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

Смешки прокатились по залу, и я заметил, как несколько шейхов откровенно заулыбались. Даже Фатима чуть приподняла уголок губ, хотя это могло быть игрой света.

Юсуф побагровел от злости и унижения.

— Красивые слова, — процедил он сквозь зубы. — Но слова…

— Странно слышать рассуждения о словах и делах от человека, который пока не выиграл ни одной битвы, — перебил я его. — Зато успел проиграть три. Поправьте меня, если я ошибаюсь в подсчётах.

Тишина обрушилась на шатёр. Юсуф побагровел ещё сильнее, и один из его советников схватился за рукоять кинжала, но тут же отпустил её под тяжёлым взглядом Касима.

— Хватит, — Мурад поднял руку, восстанавливая порядок. — Мы собрались не для взаимных оскорблений, а для того, чтобы решить судьбу Аравии. Есть ли у кого-то ещё вопросы или замечания по существу?

На этот раз вопросов ни у кого не было.

Следующий час превратился в политическую торговлю, утомительную и необходимую одновременно.

Касим изложил своё видение войны: быстрый штурм Аль-Джабаля, концентрация всех сил в одном ударе, минимальные потери благодаря численному превосходству, и справедливый раздел трофеев после победы. Его слова были словами усталого человека, который хочет закончить дело и вернуться домой к внукам.

Юсуф торговался за территории с упорством базарного торговца, выжимая уступки из каждого пункта соглашения. Его клан хотел контроль над восточными оазисами, и он не собирался отступать без боя, пусть даже словесного.

Представители мелких кланов выпрашивали гарантии безопасности и долю в будущей добыче, напоминая голодных собак, которые крутятся под столом в надежде на объедки.

Фатима по-прежнему молчала, наблюдая за происходящим своими непроницаемыми глазами. Её молчание было политическим инструментом, и она владела им мастерски.

А потом встала Зара.

Все разговоры мгновенно смолкли, словно кто-то накрыл шатёр гигантским колпаком тишины. Взгляды обратились к ней, и в этих взглядах читалось любопытство, смешанное со скептицизмом. Что скажет молодая девчонка, только что унаследовавшая клан? Что может предложить женщина, едва оправившаяся от траура по отцу?

— Мой отец ошибался, — сказала она.

Шок прокатился по залу волной. Публичное признание ошибок предка было немыслимым для арабской культуры, где честь семьи ставилась превыше всего. Несколько шейхов переглянулись с откровенным изумлением, а Юсуф даже забыл закрыть рот.

Зара же продолжала тем же ровным, бесцветным голосом, словно читала отчёт о поставках зерна.

— Клан Золотых Копыт слишком долго играл в собственные игры. Мы пытались усидеть на двух стульях, сохранить нейтралитет там, где нейтралитет был невозможен, и получить выгоду от обеих сторон конфликта. Мой отец заплатил за эту ошибку жизнью. Но я не намерена повторять его путь.

Она обвела взглядом собравшихся, медленно и методично, словно запоминая каждое лицо для какой-то неведомой цели.

— Клан Золотых Копыт присоединяется к союзу. Безоговорочно и без условий. Мы выступим первыми при штурме Аль-Джабаля и понесём на себе основную тяжесть удара.

Я смотрел на неё и искал признаки… чего? Того тёмного всполоха в глазах, который мелькнул у Храма? Следы внутренней борьбы, которая должна была терзать её после нашего разговора? Хоть что-то человеческое за этой безупречной маской?

Ничего. Её глаза были просто карими, её голос был просто ровным, её лицо было просто спокойным. Словно душу вынули из тела и заменили чем-то другим, холодным и расчётливым.

Это пугало меня больше, чем армия джиннов.

— Это меняет многое, — Фатима наконец заговорила, и её низкий сухой голос заставил всех обернуться. — Если молодая львица готова рискнуть всем ради союза, если она готова поставить свой клан первым под мечи врага, то кто мы такие, чтобы прятаться за её спиной?

Лёд был сломан, и трещины побежали во все стороны.

Один за другим кланы подтверждали своё участие в союзе. Касим присоединился с облегчением человека, который наконец видит конец долгого пути. Юсуф согласился сквозь зубы, понимая, что остаться в стороне теперь означает потерять лицо и влияние. Мелкие шейхи торопились примкнуть к победителям, пока ещё было место в первых рядах.

Голосование оказалось формальностью. Единогласно. Совет принял решение о совместном штурме Аль-Джабаля через три дня.

Мурад благодарил всех и объявлял пир в честь союза, говоря правильные слова о единстве и грядущей победе. Но я почти не слушал его.

Я смотрел на Зару и думал о том, что всё это слишком удобно. Слишком своевременно.

После Совета мы вышли из шатра в вечерние сумерки, и прохладный воздух показался мне глотком воды после долгого перехода через пустыню.

Солнце садилось за дальние дюны, окрашивая небо в багровые и золотые тона, которые медленно перетекали друг в друга, как краски на палитре художника. Лагерь оживал к вечеру, и отовсюду доносились звуки готовящегося празднества: стук молотков, крики распорядителей, запах жареного мяса и специй.

— Ты их сделал, Сенька, — Филя хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва не споткнулся. — Без единой искры Покрова, одним языком. Юсуф теперь неделю будет вспоминать свои проигранные битвы и скрипеть зубами.

Серый кивнул, и для него это было равнозначно восторженной оде в мою честь, расписанной на десяти страницах с золотым тиснением.

Рита сжала мою руку, но её глаза оставались тревожными, и я знал, что она думает о том же, о чём думаю я.

— Она как будто другой человек, — прошептала она, когда мы немного отстали от Фили и Серого. — Вчера она признавалась тебе в любви, а сегодня смотрит как на пустое место. Люди так быстро не меняются, Сеня. Так не бывает.

— Я знаю. Вопрос в том, что именно с ней произошло и можем ли мы что-то с этим сделать.

— Что будем делать?

— Пока наблюдать. У меня нет доказательств, только интуиция и скверное предчувствие. А интуиция, как известно, не аргумент на совете кланов.

Мимо нас проходила Фатима со своей небольшой свитой, и я уже собирался отвернуться, когда старейшина вдруг остановилась рядом со мной. Она посмотрела на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то похожее на сочувствие, смешанное с предостережением.

— Ты умный мальчик, — сказала она тихо, так, чтобы слышали только мы с Ритой. — Но умные люди видят слишком много. А те, кто видит слишком много, часто жалеют об этом. Иногда лучше не видеть.

И она ушла прежде, чем я успел спросить, что именно она имеет в виду.

Мы с Ритой переглянулись, и в её глазах я увидел отражение собственной тревоги.

— Она что-то знает, — сказала Рита.

— Или подозревает. Но не скажет прямо, потому что это не её способ. Это было предупреждение.

— Предупреждение о чём?

— Если бы я знал, —