Звено цепи - Маргарита Гуминенко

втягивать посторонних людей в разборки, которые их не должны касаться. — Повертев диск, он вроде бы о чём-то вспомнил и добавил: — Кстати, ты говорил, что тут есть подсказки, где искать логово Арлекина.

— Соврал. Я и так знаю, без подсказок, — признался Виктор. — Просто мне нужно было, чтобы ты вытащил диск из своего тайника. Но я не собираюсь тебя обманывать.

Он протянул руку, но Сокольский опустил диск в карман.

— Заберёшь позже.

— Не доверяешь? — Виктор усмехнулся.

Сокольский пожал плечами и жестом указал Чехову на выход.

Глава пятая. Подземный город

Санкт-Петербург — самый таинственный город на свете. Пётр его возвёл там, где не следовало бы ставить даже деревню. Кто-то может возразить: поставили же американцы свой Галвестон на узком полуострове, с которого его благополучно смывало уже несколько раз. С американцами всё понятно, им необъятные просторы Нового Света кружили голову после тесной, под завязку наполненной Европы, вот они и шалели от собственной наглости, селясь там, откуда следовало бежать без оглядки. Но русские-то куда лезут? Им к просторам не привыкать, могли найти место посуше.

И всё-таки Питер выстроили именно там, где надо. Пусть в нём вода из-под земли сочится при любой возможности, пусть наводнения заливают — он особенный, он не просто город, он — памятник человеческой воле и устремлению. Попробуйте пройти по набережной Невы в ветреную погоду. Перегнитесь через парапет и посмотрите на свинцовую воду, что бьётся о гранитные берега. Кажется, что эта стихия — живая и, присмирев в каменном плену, в который её загнали строители, она плещется и поджидает момента, чтобы вырваться наружу и смести всё со своего пути. Но люди сильнее. Они возвели дома, которые не подмыть никакими наводнениями, и разводные мосты по их желанию протягивают руки от берега к берегу, соединяя город в единое целое. Разве это не чудо?

Конечно, под таким городом, как Санкт-Петербург, непросто расположить подземные коммуникации. Здесь вода, болота, плывуны. Но метро в Питере всё-таки проложили и продолжают строить, упорно вгрызаясь в коварный грунт, готовый в любой момент расплыться и затопить всё, что уже было построено. Вы знаете, что в Санкт-Петербурге самый глубокий метрополитен? Есть в мире единичные станции, которые бьют рекорды, но по средней глубине тоннелей мы — первые. Спускаясь под землю, мы не задумываемся, какая толща почвы, камней и воды остаётся сверху, сколько улиц, домов, рек и каналов проплывает над нами, сколько тяжеловесных фундаментов нависает над нашей головой. Толкинские гномы обзавидовались бы! Ну, иногда приходится воду замораживать, чтобы не потекло, или прокладывать тоннель с резиновыми перекрытиями, чтобы пружинил и не поддавался разрушению от постоянных колебаний грунта, но разве это главное? Без метро люди добирались бы из одного конца города в другой часами, а так — сел в симпатичный вагон — и поезд мчит тебя, незаметно скрадывая в темноте своих рукотворных пещер расстояние. Страшно, но достойно отдельной поэмы это питерское метро!

Впрочем, Виктор прямо через тоннели метрополитена Сокольского не повёл, а вместо этого свернул в неприметный дворик, в центре которого возвышался зелёный холм старого бомбоубежища.

— Пойдём издалека, чтобы никто не заметил нашего приближения, — объяснил Чехов, открывая неприметную дверь, обитую железным листом и выкрашенную казённо-зелёной краской. — В нужное место проще попасть прямо из бизнес-центра, но там охрана, камеры и всё такое…

— Ладно уж, веди как ведёшь, — оборвал его пояснения Сокольский.

Внутри было темно и тихо. Виктор закрыл дверь тем же ключом, потом нашарил в углу на стенке два фонаря. Один отдал Сокольскому.

— Некоторое время придётся поблуждать в темноте, — продолжил объяснять он. — Но когда спустимся в служебный тоннель метро — свет будет.

Сокольский предусмотрительно держался позади Виктора, насколько это было возможно. Но Чехов вроде бы действительно не собирался его обманывать, вёл уверенно и не сделал ни одного лишнего движения. Их блуждание продлилось не менее получаса. Наконец Виктор сказал вполголоса:

— Мы почти пришли.

От края люка, который он открыл, начиналась стабильная железная лестница, с ячеистыми ступеньками и перилами, крутая как трап. Они спустились вниз, потом прошли по узкой металлической отмостке вдоль тянущихся по проходу огромных труб, и наконец оказались у ещё одной двери. Она сильно отличалась от остальных. То есть, мельком ничего в ней особенного не было. То же железо, на которое неровно осел слой характерной для тоннелей метро пыли, черновато-коричневой, с железным запахом. Но на двери виднелся вполне современный кодовый замок, и не такой, как в подъездах питерских домов, а больше и солиднее, наводящий на мысль о банковских хранилищах. Виктор вынул электронный ключ, приложил его к выемке замка, и одновременно набрал несколько цифр. Дверь совершенно бесшумно подалась — и они вошли на галерею, тянущуюся по верху небольшого зала. Света было маловато, но на противоположной стене виднелась огромная карта Санкт-Петербурга, с множеством светящихся на ней лампочек. Под ней мигал вполне современный пульт, рядом с которым стояли пустые вращающиеся кресла. Остальная обстановка тонула в полутьме и можно было лишь угадать, что под чехлами находится ещё какое-то оборудование.

— Прямо командный пункт, — заметил Сокольской, подойдя к перилам и разглядывая этот странный зал, вдруг возникший словно из ниоткуда в подземных коммуникациях.

— Это и есть командный пункт, — согласился Виктор. — Мы пришли.

Сокольский не успел обернуться на шорох. В шею кольнуло — и в следующий момент картинка перед глазами расплылась, ноги подкосились — и он упал без чувств на железный настил галереи.

— Добро пожаловать в царство Арлекина, — проговорил Виктор и кивнул стоящему рядом, с автоматическим шприцем в руке, человеку. — Знаете, а это оказалось не так сложно, как я ожидал.

* * *

Тьму разгоняли только лучи электрических фонариков, но даже в их беглом и неверном свете было видно, что в этом обиталище крыс, кабелей и труб царит строгая упорядоченность.

— Ты уверен, что мы правильно идём? — в который раз спросил Слава Ольгин.

— Уверен. Когда здание строили, я тут всё самолично облазил. — Марк посветил фонариком под ноги и перешагнул натёкшую откуда-то вонючую лужицу.

— Зачем? — удивился Ольгин.

— Что "зачем"?

— Зачем лазил-то?

— Из спортивного интереса.

Марк всё ещё был зол на то, что Сокольский не предупредил его о своём плане. Понятно, почему: если бы Марк знал, что его должны ткнуть шокером в шею или стукнуть чем-нибудь увесистым по голове, он мог бы и не сыграть такую откровенную растерянность. Попробуй заставь себя не дёргаться, ожидая удара. И всё