Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

было две возможности: в случае, если корпус взорвался, нашлись бы остатки дирижабля (у которого был очень большой каркас) и, может быть, выжившие люди, все или хотя бы кто-то. Если же ничего найдено не будет, значит, дым был не из-за взрыва дирижабля, а, возможно, из-за сгоревших баков, которые не заметили после тушения огня, и в этом случае надо было продолжать поиски еще на двадцати километрах, чтобы найти дирижабль и, возможно, выживших членов экипажа. Все эти соображения вытекали из предположения об утечке газа, что могло остановить дирижабль, не дав ему улететь далеко[619].

Доклад Нобиле не содержал никакой конкретики о дирижабле и «группе Алессандрини» еще и потому, что он опирался на столь же неточные предположения о причинах утяжеления. И все же Нобиле следовало бы выдвинуть свои предположения гораздо раньше, когда самолеты начали разведку в поисках «красной палатки».

Это отметил Романья в своем докладе 1929 года, в котором он заявил, что направление в 110° (более того, добавим мы, что и все другие предположения, в том числе о происхождении дыма) «было бы гораздо более ценным, если бы наши пилоты получили его раньше, когда они летали, сбрасывая грузы. И в самом деле, после длинного перелета им легко было бы исследовать еще 30 километров, не повторяя маршрут»[620].

А Нобиле тем временем упорствовал, передавая радиосообщения спасателям, используя собственные контакты и множа, по меньшей мере, взаимоисключающую информацию. Самойлович зарегистрировал 8 июля сообщение с корабля «Читта ди Милано», в котором просили уделить самое большое внимание поискам дирижабля, а потом пришло другое, от Нобиле, в котором говорилось, что «дирижабль сгорел, и никто не мог спастись»[621]. Самойлович замечал: «Я не знал, как объяснить противоречивость этих двух документов. „Читта ди Милано“ просил продолжить поиски людей, которых Нобиле однозначно объявлял погибшими!»[622].

Поведение Нобиле в отношении «группы Алессандрини» вызвало суровую критику во время процесса Каньи.

Адальберто Мариано заявил, что первое единодушное предположение о судьбе корпуса было таково: случился пожар и все погибли. Нобиле высказался совершенно уверенно на этот счет. До такой степени, что 30 мая, когда Мариано, Цаппи и Мальмгрен вышли из лагеря, он дал приказ сообщить, что другие члены экипажа погибли:

«Мы никогда не думали в нашем лагере, что другие спаслись. В момент нашего ухода из лагеря мы спросили генерала Нобиле, что нам надо сказать в случае, если нас будут расспрашивать о группах экипажа. Генерал Нобиле приказал нам отвечать, что ничего невозможно было сделать. Это был приказ, инструкция, которую мы получили, отправляясь из лагеря, в отношении группы дирижабля»[623]

И Филиппо Цаппи, и Франтишек Бегоунек сообщили то же самое во время допроса: все были уверены в том, что на дирижабле был пожар. Цаппи говорил:

«…конечно, сначала генерал Нобиле придерживался того же мнения, что и я, то есть что нет никакого сомнения в гибели этих людей, и тот же Бегоунек, который сейчас организовал кампанию, чтобы показать, что мы бросили этих людей на дирижабле, он сам, когда я его спросил, на „Красине“, чтобы узнать его мнение, он мне сказал: „Один процент из ста, что они выжили“»[624]

Цаппи был твердо уверен, что на дирижабле был пожар. По его мнению, дирижабль утяжелился из-за утечки газа, вызванной разрывом оболочки, после первого удара об лед она снова упала, бидоны с бензином загорелись, что привело к пожару и гибели людей[625]

Уверенность Нобиле, когда он был на льду, может объяснить, почему он был столь лаконичен, говоря о судьбе дирижабля в своем сообщении 9 июня Романья.

Но потом он передумал и, ступив на борт корабля «Читта ди Милано» после своего спасения, утверждал, что, возможно, «Группа Алессандрини» спаслась.

Цаппи выдвигает свое объяснение такой очевидной странности, приписывая изменение мнения Нобиле его желанию быть полезным в спасательных операциях. В частности, после спасения «группы Вильери» 12 июля:

«Он хотел участвовать в работе по спасению потерпевших, и поскольку „группу Вильери“ нашли, он хотел содействовать спасательным работам группы корпуса дирижабля и поэтому сказал, что есть надежда, хотя он и говорил мне ранее, что никакой надежды нет»[626]

Заявления Мариано и обвинение Цаппи сыграли свою роль в тяжелом моральном приговоре, вынесенном комиссией Каньи в адрес Нобиле, подчеркнув бесполезность генерала в спасательных операциях по поиску корпуса:

«Согласно различным допросам, следует, что единодушное мнение „палатки“ было таково: все товарищи, оставшиеся на дирижабле, погибли, поскольку дирижабль сгорел в тот самый день, когда произошла катастрофа… Однако, „Читта ди Милано“, получив от „палатки“ 9 июня лаконичную информацию, что дирижабль унесло за тридцать километров к востоку, несколько раз запрашивал у генерала более точные сведения и ответа не получил. И все же, допустим, что в последующие дни генерал стал смотреть оптимистичнее на судьбу своих пропавших товарищей, и совесть велела ему продолжать их поиски, однако командованию „Читта ди Милано“ устно он не мог сказать ничего, кроме того, что он сказал однозначно, и что конечно он уже говорил по радиосвязи: „Дирижабль исчез в направлении 110°"»[627]

Поиски дирижабля на самолетах, отказ шведской команды сотрудничать с итальянскими летчиками и отмена полетов

Какова бы ни была судьба дирижабля, после спасения Нобиле большие гидросамолеты отправились искать «группу Алессандрини». Трехмоторным Uppland S55 управлял Умберто Маддалена, а Dornier Wal Marina II – Пьерлуиджи Пенцо. Эти самолеты вылетели из бухты Виргохамна, а 1 июля достигли острова Ли-Смита, но в тот же день были вынуждены вернуться из-за сильной облачности.

Романья сообщил в Рим решение Маддалены и Пенцо сменить двигатели после долгих полетов в неблагоприятных условиях, а также учитывая длительный перелет из Италии. В дальнейшем Романья рассчитывал, в частности в поисках корпуса дирижабля, на «Красин» и на сотрудничество с финнами и особенно со шведами[628].

Вне всяких сомнений, шведская воздушная команда представляла собой самый значительный и мощный ресурс на Шпицбергене. Она превосходила по количеству самолетов, летчиков и тренировок, а в особенности полярного опыта итальянскую команду.

После перехвата координат лагеря потерпевших кораблем «Читта ди Милано» 9 июня 1928 года итальянский морской атташе в Стокгольме Франческо Квентин сообщил генеральному Штабу морского флота, что Швеция послала отряд подкрепления под командованием капитана Ларса Эгмонта Торнберга. Это были два парохода, «Таня» и «Квест», два небольших гидросамолета «Ханса Брандербург» с номерами 257 и 258, маленький самолет с лыжами «Фоккер 31», 6 офицеров, 4