Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

то в следующий раз, наверное, придумаю другую книгу — из других соображений.

Участники написали на него рецензии (Я просил, чтобы они ограничились размером не более (или равным) 3.000 знаков (включая пробелы)).

Теперь я анонимно вывешиваю их вместе с остальными в Живом Журнале в качестве комментария под этой записью. Комментировать, разумеется, может кто угодно.

Править и модифицировать ваши тексты я не буду — это тривиальная операция — Ctrl+c/Ctrl+v — как в комментарий встанет, так и будет. Это что касается форматирования.

Зачем мы вывешиваем тексты? Для свободного комментирования — потому что это и есть самое главное, то есть, обсуждение.

Что произойдёт дальше? Тот, кто не прислал текст до 15.00 в воскресенье 26.02.2006, тот опоздал. Тот, кого похвалили, возрадуется. Тот, кто победил — получает на РосКоне ценный приз. Люди, которых я не могу называть, намекали мне, что лучшие тексты могут быть напечатаны, но я бы не назвал это обещание официальным.

Победа будет определяться так: во-первых, волюнтаристски — мной, во-вторых, если нормально сработает голосовалка — отвратительным демократическим методом. Тот, кто победит демократическим методом, приз тоже получит.

Какой из этого толк? Во-первых, радость высказывания. Для чего служит литература, как не для отклика на неё?

Второе обстоятельство следующее — помимо удовольствия сформулировать собственное мнение о книге, хочется обсудить то, какой может быть рецензия на книгу, что и как мы можем сказать о чужом тексте. Какие свойства имеет рецензия, что её отличает от множества других текстов.

Извините, если кого обидел.

26 февраля 2006

История с голосованием на конкурсе рецензий

Конкурс рецензий является свободным времяпрепровождением желающих любого звания и на большее не претендует. Писатели сдохнут первыми, а рецензенты — только после них.

© soamo

Активная фаза 22.02.2006 — 26.02.2006

Рецензирование рецензий 26.02.2006 — 01.03.2006

Счастье — вечно.

Победа будет определяться так: во-первых, волюнтаристски — мной, во-вторых, если нормально сработает голосовалка — отвратительным демократическим методом. Тот, кто победит демократическим методом, приз тоже получит.

Poll #680561 Ну, и кто лучше?

Open to: All, detailed results viewable to: All. Participants: 40

Какой из текстов, что авторы считают рецензиями — лучше?

View Answers

2951 (Без названия) 1(2.5 %) 2513 (Попытка к бегству) 3(7.5 %) 2995 (Без названия) 0(0.0 %) 3181 (Без названия) 3(7.5 %) 2996 (Стеганое яйцо металла «Обин») 3(7.5 %) 2985 (Свет звезды, видимый в последний раз) 4(10.0 %) 2995 (Без названия) 2(5.0 %) 2795 (На Земле нет пощады) 1(2.5 %) 2933 (Горжусь Советской Россией!) 2(5.0 %) 2976 (Красные гоблины в фарфоровой стране) 7(17.5 %) 9998 (Внеконкурсная рецензия № 1) 3(7.5 %) 9999 (Внеконкурсная рецензия № 2) 2(5.0 %) Всех уволить 3(7.5 %) Это вовсе не рецензии 2(5.0 %) Этот опрос — сами знаете что 4(10.0 %)

Извините, если кого обидел.

26 февраля 2006

История про ностальгию (I)

А на груди его светилась медаль за город Будапешт…

Михаил Исаковский

И всё снились мне венгерки с бородами и ружьём…

Владимир Высоцкий

Я давно дочитал «Прагу» Филипса.

Для начала надо сказать, что никакой Праги в романе Филипса нет. Прага там что-то вроде вопля трёх сестёр «В Москву! В Москву!» — мечта о лучшем, и, одновременно, о несбыточном.

Потому что на дворе начало девяностых и дело происходит в Будапеште. В Праге — наверняка всё лучше, там, говорят, лучше инвестиционный климат.

А тут компания друзей, точь-в-точь хемингуэевские персонажи по Парижу, бродит между Будой и Пештом.

На Хемингуэя здесь не то, что намекают — говорят открытым текстом. Американцы в чужой стране, мы — потерянное поколение, первое потерянное поколение после 1918 года, алкоголь и секс без любви, любовь без секса — всё это прокручивается в диалогах и героев.

Так что «Прага» прямой диалог одновременно с «Фиестой» и «Праздником, который всегда с тобой». Только дело происходит после окончания холодной войны, а не Первой мировой.

Тогда, в начале двадцатых было интересно путешествовать в железнодорожном вагоне. Границы изогнулись, оболочки стран треснули, как картофелины в мундире после долгой варки.

В начале девяностых произошло тоже самое. Холодная война была проиграна Востоком, вернее, русскими. И то, что должно было стать полем боя, старательно открещивалось от прошлого. То есть вина отодвигалась на восток, вместе с границей визового режима.

Вагоны были набиты странными разноцветными людьми.

В дороге пить хорошо — я пил перед каждой границей, чтобы не нервничать — кстати, совершенно не было понятно, где нужны были визы, а где нет.

Пьяный человек часто начинает обнаруживать пронзительно-высокий смысл в совершенно обычных и банальных вещах. Механизм этого открытия чрезвычайно странен.

При этом спустя несколько лет я так же перемещался по восточной Европе — сначала справа налево, а потом сверху вниз, а затем снизу вверх.

Всё было непросто.

Несколько лет спустя я ехал схожим маршрутом. Снизу, если смотреть не из окна, а на карту, набухала война. В газетах началось то, что называется «информационная война». Дикторы начали ругаться, то есть не ругаться, а топорщиться. Напоминало это ситуацию в комнате, где драка еще не началась, но слово «козёл» уже произнесено.

Рядом со мной ехал татуированный украинец — матрос. Оставляя различимый узор папиллярных линий на стекле, он рассуждал о неотличимости венгерского пейзажа от украинского — те же поля — но рассуждал в простых интернациональных выражениях.

Дело было в том, что украинские коммерсанты загнали речные кораблики в Дунай и возили народ по всей реке. Потом, когда на юге рухнут мосты через Дунай, эти кораблики окажутся запертыми внутри речной воды.

Жители берегов серьёзно опасались возникновения плавучего Гуляй-поля, поскольку матросы были вполне революционны, и достаточно оголодали, чтобы с гиканьем и свистом носиться по реке.

По-моему, им потом выдали денег и отправили по домам. Впрочем, эта история слишком поэтична.

Извините, если кого обидел.

27 февраля 2006

История про ностальгию (II)

В «Праге» довольно много, почти избыточно много персонажей. В том-то и дело, что всякий человек средних лет узнаёт в них своих друзей юности. Вини-Пух, Пиглет, Кролик, Крошка Ру, Кенга, Тигра — все они описывают любую компанию.

Роли, разыгранные нашими друзьями повторяются — успешный циник, несчастный возлюбленный, хулиган, изгой, недотрога — такое впечатление, что люди ходят со значками на груди. Экономический консультант, журналист, гомосексуалист, преподаватель, сотрудница посольства (до конца не понятно — работает она на