Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

ЦРУ или нет) — как не крути, герои романа — граждане победившей в последней войне Америки.

Там на последних страницах замаячит новая война — уже в Заливе. И теперь, в новом веке надо объяснять, что это была первая война в Заливе.

Они виртуальные солдаты армии победительницы.

Причём, родившись в 1966 или около, они — ровесники тех, кто закончили советские институты в загадочное время, именовавшееся Перестройкой.

Поэтому особая ценность Филлипса в России у поколения тех, кто полностью успел сформировался при Советской власти, а потом увидел иной мир без аннексий и контрибуций. «Потерянность» этого поколения в том, что в предыдущий мир был общим для многих, а теперь распался на множество персональных — это предмет рефлексии и будапештских американцев.

Второе достоинство в том, что Филлипс набил текст множеством историй — из разных времён, и совершенно непонятно, какие из них правдивы, а какие рождены на ходу.

Центральная Европа — одно из самых загадочных мест Старого Света. Недаром массовая культура готова считать, что там живут драконы и люди с пёсьими головами. Не говоря уж о трансильванских кровососах. Для Венгрии дело усугубляется двумя десятками падежей и хитрая жизнь глагольных приставок.

Но венгры у Филлипса рассказывают о своей истории причудливо, будто играют по правилам американцев, придуманными на веранде будапештского кафе. Игра в том, чтобы мешать правду с ложью в рассказах.

Так, все истории венгров, рассказанные американцам — что диалог:

— Морозы…

— Нате вам: розы! Возьмите.

То есть, пространство города и страны есть, но Филлипс всё время намекает, что оно придумано, но отличить выдумку от подлинной истории невозможно.

Поэтому Будапешт оказывается не реальным городом, а чем-то вроде Праги Майринка — пучком мифов в вазочке. Единственное, в чём неправа аннотация, так в утверждении «Книга для «золотой молодёжи», любителей гламурных психотриллеров». Понятно, что жизнь выкручивает руки авторам аннотаций, но всё же главный адресат на самом деле — рефлектирующий интеллигент, которому в момент падения Берлинской стены было чуть за двадцать, а сейчас — ближе к сорока.

Это книга о ностальгии.

Извините, если кого обидел.

28 февраля 2006

История про зиму

Интересно, сколько раз сегодня в Живом Журнале скажут про последний день зимы? Сколько вздохнут, охнут, пожалуются…

Хуй.

Не интересно.

Извините, если кого обидел.

28 февраля 2006

История про ностальгию (III)

Ездил вдоль Дуная, как незадолго до этого вдоль Рейна — на трамвае. Трамвайчик HEV катился в полях, засеянных не то пшеницей, не то гладиолусами — торчали повсюду из земли какие-то розовые палки. Эти розовые палки качались на ветру, а рядом с ними грелись на солнце подсолнечники.

Однажды на путях застрял старый «Трабант».

Тогда в Венгрии было обилие «Трабантов» — тех «Трабантов», что были мечтой социалистического немца. Теперь они были брошены при бегстве этих самых немцев через венгерскую границу. В последние месяцы перед падением Стены венгры открыли границу одновременно и Запада и с Севера. И вот эти «Трабанты» и «Вартбурги» остались на венгерской земле как память о дружбе внутри социалистического лагеря.

Я знал в Пеште одного старика. Каждый день он ходил куда-то, пересекая весь город. На ходу он грозил Имре Надю, печально стоящему у бутафорского мостика рядом с парламентом.

В его доме я обнаружил единственную книгу на русском языке — со списком всей умершей терминологии. Дело в том, что во всей Восточной Европе был свой партийный язык — тут например, было название «Поколение ясных ветров», кажется, в Буде была даже такая скульптура.

То есть, это было поколение тех, кому в 1945 году было двадцать лет. Книжка жила на полке между Петефи и инженерном словарём — она была советская, по-настоящему советская, конца восьмидесятых годов, написанная корреспондентами «Правды», с советским несмываемым стилем: «Мы сидим в кабинете председателя Центрального Статистического управления Венгрии Веры Нитраи. Глаза нашей собеседницы смотрят молодо и лукаво»…

Наверное, я был последним человеком, что её читал — сам старик дышал на ладан.

Мои коллеги были вполне сумасшедшие, хоть и в больших чинах.

Был какой-то свихнувшийся человек, оставшийся в наследство от Южной группы войск, человек в очёчках, что всё время рвал в клочья книги. Натурально, он рвал книги и подкидывал их на во временный офис — прямо у двери. Пачками.

Сумасшедшие были везде — однажды я проснулся от криков. Оказалось, что кричал сосед по лестничной клетке, которого повязали во время разгрома собственной квартиры.

Мелькнула рука из задницы санитарной машины, раздался последний вопль — и всё исчезло.

Венгерские сотрудники были не лучше. Одного из них покусала родная венгерская собака, которую он облаивал каждый день по дороге на работу. Секретарша иногда пугала меня внезапным хохотом или такой же внезапной обидой. Это она выдавала мне множество бланков, билетов и удостоверений, закатанных в пластик, удостоверений и бумаг, которые нужно всё время предъявлять.

Один фальшивый аналитик, с которым мы сошлись в нелюбви к «Уникуму» вдруг сказал:

— Ты совершенно не понимаешь этой страны. Ты смотришь на стенки.

Я вопросительно посмотрел на него, разливая дешёвое венгерское вино по стаканам.

— Глиняные стенки и дно образуют кувшин, — назидательно ответил аналитик, и продолжил: — И только пустота внутри кувшина составляет сущность кувшина.

Надо было что то ответить, но я пропустил мяч.

— Лао Дзы, — обиделся он за отсутствие вопроса. В этот момент я представил себе, как он пишет аналитические записки с эпиграфами из «Искусства войны».

И не знал я, что мне со всем этим делать, и продолжал сидеть, смотреть на Будапешт с нашего холма. Тлели в Дунае огоньки корабликов, вокруг реки царство жёлтого и красного на фиолетовой подложке.

За бухлом я ходил в магазин неподалёку — это был магазин с мамонтом на входе. Так он и назывался. И ещё два мамонта сидели внутри в какой-то луже.

Да и сам себе я казался ископаемым, и история Холодной войны давно вмёрзла в учебники, из которых непонятно даже, что случилось 13 февраля сорок пятого — освободили или взяли Будапешт.

Я даже не помнил, что было написано на той медали, что сияла на груди одинокого солдата, про которого написано своё знаменитое стихотворение Исаковский.

Извините, если кого обидел.

01 марта 2006

История про ностальгию (IV)

Набухло всё и стало влажным. Такое впечатление, что сентябрь в Будапеште не дождил, а парил.

Однажды я пошёл с товарищами снимать девок на концерт. Для