Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

из разноцветных цистерн, обшарпанных вагонов, пустых автомобильных платформ, платформ с огромными пузырями, на которых написано по слогам «по-ли-ме-ры», и платформ просто пустых.

Другой состав, в два раза короче первого, сбит из одинаковых коричневых вагонов, покрашенных свежей краской.

Но вот, вслед за этим вторым, пришла и моя электричка.

Вот я вижу её, приближающуюся, проседающую и клюющую носом при торможении.

Я надеваю майку и выбираю вагон — нужен тот, с рогами.

Отчего-то известно, что он не моторный, а значит, в нём меньше трясёт.

Вот Шкловский, тот любил технику. Он много писал о ней, перечисляя марки автомобилей, звучащие как слова мёртвых языков: «испано-сюиза», «делоне-бельвиль», «паккард», «делаж»…

Он писал о технике, как о женщине.

В тамбуре стоит потный солдат-армянин. Он стоит, прислонившись к стене, и держит обеими руками фуражку.

На дне фуражки написано — «Калинин».

Дача моя, оставленная за спиной, вновь появляется в окне и тут же исчезает.

Я уезжаю.

Извините, если кого обидел.

18 февраля 2006

История про читателя Шкловского (VII)

Уехал и мой друг в поисках обетованной земли. Он уезжал под адажио Альбинони, в день похорон на Ваганьково. Там хоронили погибших борцов за свободу и везде отчего-то крутили это адажио — оно было современным заместителем «Вы жертвою пали в борьбе роковой».

А я опять ехал в метро. Рядом едет девушка. Её тонкие ноги захватаны синяками.

Суровая женщина, разведя колени, читает патриотическую газету. Газета называлась «Пульс Тушина» — скоро все забудут её название, а пока вот она — нормальная такая газета, хоть и невеликого формата.

Входят, выходят — девица с зонтиком, повешенным через плечо — как винтовка. Милиционер с оскорблённым лицом.

Парень со сжатыми кулаками. Старуха с котенком в сумке. Человек с автоматическим зонтом. Чешет им за ухом.

Сейчас зонт раскроется, и… Нет, человек уже вышел. Снова старуха, на этот раз в тренировочном костюме. Снова милиционер. Теперь с дубинкой.

Опять девица в мини. Мини-бикини. Сверху на бикини надета майка, на ногах те же синяки, только теперь в шахматном порядке.

Холодно мне что-то. Холодные ночи этим летом. Холодные ночи погубили Петра — он вышел из темноты к костру, чтобы погреться. У костра тепло, но нужно отрекаться.

Холодной ночью всегда тянет выйти к костру.

И об этом писал Шкловский.

Но холодно — мне.

Куда это меня занесло?

Метро «Измайловский парк». Пути в три ряда. Между ними — серебряные фигуры. Одна из них — русский мужик в армяке, с большой дубиной. Очевидно, дубина эта — народной войны. На стенах станции керамические розетки. Сюжеты розеток однообразны — автомат, выглядывающий из кустов, пулемёт, выглядывающий из кустов, неясный фрейдовский предмет, выглядывающий из кустов.

Голос в метро говорит:

— Булыгин, зайдите к дежурному по станции…

Кто этот Булыгин?

Итак, я вчера проводил друга. Он уезжал с Киевского вокзала, стоял в толпе своих горбоносых родственников, доплачивал за багаж. Совал носильщикам сотенные — хорошее денежное число, не из самых маленьких. Носильщику нужно дать сто пятьдесят. И проводнику тоже нужно дать, иначе на таможне багаж перетряхнут до последней нитки, а евреи, уезжающие с Киевского вокзала, везут много.

Друг мой вёз на пальцах чужие кольца, а его беременная жена — две тысячи долларов, приклеенные скотчем к вздутому животу.

И был, надо сказать, довольно весёлый денек, несмотря на то, что в это время на Ваганьковском кладбище хоронили погибших народных героев. Друг мой за большие деньги переоформил билет на неделю раньше, ибо еврею в России нужно поворачиваться. Поезд сверкнул стеклами, ушёл, изогнувшись, на Будапешт, а я остался на Киевском вокзале — без него.

А вот я еду обратно, дело сделано. Вагон пуст. Сидит в нём пьяненький старичок, похожий на Эйнштейна, да две трезвые девушки.

Женщина в спущенных чулках сидит на лавке пустой станции. Оглядываясь, она засовывает руку в сумку, вынимает и слизывает с ладони что-то длинным языком.

Сонная парочка у двери — высокие ребята. Мальчик с девочкой, совсем дети.

Наконец я вышел из метро на пустынную площадь Маяковского. Передо мной был город после большого дождя.

Этот город стоял в одной большой, медленно испаряющейся луже.

И я пошёл домой.

август 1991

Извините, если кого обидел.

18 февраля 2006

История для тех малочисленных людей, которых это касается

Конкурс рецензий имени меня я буду проводить здесь с 22 по 25 февраля. Выглядеть это будет так: я объявлю тему, те, кто хотят, наприсылают мне текстов на почту, а потом я вывешу все [или почти все] в Живом Журнале для комментирования. Прикрутим жёсткую голосовалку, [хотя я думаю, что волюнтаризм в одной из номинаций будет присутствовать] а на РосКоне обсудим результаты.

Если у кого есть предложения по редакции сроков, то сейчас их ещё можно внести.

Извините, если кого обидел.

19 февраля 2006

История про Колчака

Иногда кажется, что настоящие харизматические фигуры белого движения были в прошлом путешественниками. Корнилов, ряженый в таджикский халат, лазил в Афганистан и в мундире путешествовал по Индии, Маннергейм бродил по Азии разведчиком, Унгерн и вовсе был вечным странником.

У Врангеля географическими открытиями занимались родственники, а вот Колчак ходил по морям много и с пользой — он занимался океанографией и гидрологией. После экспедиции Толля Колчака избрали членом Русского Географического общества, и назвали его именем остров в Карском море. В 1909 году написал монографию "Лёд Карского и Сибирского морей" и хотел исследовать Северный морской путь.

Но дело в том, что Колчак был харизматиком.

Меня всегда занимало — как человек, особенно проживший полжизни под погонами, вдруг начинает действовать как самостоятельно. Что срабатывает у него в голове? Что щёлкает, и вот — захвачены почты и телеграф, вот бегут по улицам вооружённые граждане, начинается смута, или, наоборот, смуту подавляют, жестоко и кроваво.

Колчак в начале той давней смуты был командирован в Америку, затем попал в Японию, и сидел там с октября семнадцатого по январь восемнадцатого года, и было уже вступил в английскую службу — и скоро воевал бы против турков в Месопотамии. Но он задерживается в Японии, затем служит на КВЖД, и вот пересекает границу бывшей Российской империи.

Колчак возник на нешахматной доске Гражданской войны довольно поздно — он приехал в Омск в октябре 1918 года, и только в ноябре, после военного переворота (Виктор Шкловский писал, что он, крепкий человек, много видевший —