Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

Очередную записку подполковника Меца начальству профессор Корнеев изобразил «аналитической справкой Департамента полиции» (2 января 1914 г.). Расписываясь вновь в бессилии собственного ведомства, он многозначительно рассуждал: «Не имея возможности существовать в России легально, масонство тем не менее продолжает энергично распространяться по империи, прикрываясь как флагом всевозможных обществ, организованных явочным порядком властью губернаторов, так и редакциями периодических изданий. В Департаменте полиции означенные общества не регистрируются и сведений о них, о личном составе их не имеется». Составитель явно передергивал карты, поскольку за легальными обществами следили губернские охранные отделения и жандармские управления. Сведения о личном составе таковых сохранились до наших дней. Записка свидетельствовала об отсутствии у Меца представления о масонстве вообще и его деятельное™ в России особенно. Недаром он членов благотворительных, мистических, прочих обществ изображал масонами, но даже не подозревал о существовании лож Великого Востока Народов России. Вообще жандармы тогда и позже не знали и названия подобной организации с сетью лож, которые не слишком нуждались в прикрытии их легальными учреждениями. Другое дело, что адепты и там вели работу в указанных выше направлениях. Ничего конкретного по части новых фактов в документе не содержалось, зато Мец снова продемонстрировал способность выдвигать идеи и формулировать предложения. На сей раз он приложил и проект циркуляра начальника губернских жандармских управлений о выяснении возникших явочным порядком обществ и составе их правлений1. Вполне резонно, что шефы на пустую инициативу подчиненного не реагировали, оставив ее без внимания и не желая плодить бесполезных бумаг. Столь же «ценными» являются и другие бумаги царских карательных органов.

Усилившееся нарастание революционного движения в России после ленского расстрела рабочих-стачечников, в 1912 г. расширение влияния большевиков, разногласия в стане власть предержащих заставляли лидеров либеральной оппозиции, в том числе масонов, предпринять новые попытки налаживания деловых контактов с РСДРП (б) при выходе на их лидера. Примерно в феврале 1914 г. видный деятель ВВНР Коновалов, очевидно, по инициативе коллег провел беседу в Москве с Скворцовым-Степановым, который не замедлил поставить о ней в известность Ленина. «В либеральных кругах, — писал он, — наблюдается любопытное явление. Все начинают уверять, что они утратили надежду на, скажем, органический исход и выход. И все упорнее начинают говорить, что надо быть готовыми «к надорганическо-му» или, скажем, «сверхорганическому» решению. Отдельные экземпляры наделены хорошим темпераментом, при котором они чувствуют себя гадко среди своих приятелей по либерализму, лишенных всякого темперамента». Иными словами, часть либералов проявляла стремление к выработке особой тактики на случай нового революционного взрыва. По мнению Коновалова, нельзя повторять ошибок революции 1905—1907 гг., когда трудящиеся отвернулись от либералов. Коновалов терпеть не может кадетов, чванящихся «будто бы большею левизной, чем он». Мечты же о возрождении чего-нибудь подобного «Союзом освобождения» неосуществимы в силу наличия партий. Соглашения от случая к случаю теоретически возможны лишь между их представителями. Скворцов-Степанов выразил готовность только на неофициальные встречи, если «не будет никаких совещаний, директив, резолюций», причем не скрыл скептицизма, очень огорчив собеседника. В сущности, последний, возможно, по указанию масонского центра, воспроизвел позицию Обнинского при беседах с меньшевиками в Париже, но на сей раз последовало предложение о завязывании также неформальных информационных контактов.

Ленин воспринял демарш Коновалова позитивно, очевидно, догадываясь о подлинных инициаторах таковою. В ответном письме Скворцову 24 марта 1914 г. говорилось: «За сообщение очень благодарен. Оно очень важно. По-моему, на указанных Вами условиях Ваше участие было вполне правильное и для дела полезное... Информироваться нам насчет этого процесса в высшей степени необходимо». Большевик уполномачивался на постановку откровенных вопросов собеседникам о способности внести вклад во «виедумскую» борьбу предоставлением РСДРП (б) не менее 10 тыс. рублей для создания нелегального органа. «Наша цель, — резюмировал лидер, — информироваться и подтолкнуть на всякое активное содействие революции с возможно более прямой и откровенной постановкой вопроса... именно насчет революции». Скворцова запрашивали, насколько откровенно он может беседовать с Коноваловым, его отдельными приятелями и знакомыми, собеседниками, со всеми участниками «встреч». Позднее якобы образовался информационный комитет в составе масонов Коновалова, Г1.11. Рябушинского, Н.Д. Морозова, С.Н. Прокоповича и меньшевика А. 11. Никитина. Скворцов участвовал в созванном ими совещании, они навстречу большевикам не пошли, и дело заглохло1 .

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 48. С. 275—276; Черменский Е.Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976. С. 53—56.

Представляется, что партийное руководство знало в общих чертах о масонской подноготной маневрирования либералов, считая здесь главным не формы тайной организации, а ее конкретные действия, совпавшие во многом с шагами главных буржуазных и соглашательских партий. Подобные действия были сочтены неэффективными в плане поддержки революционными методами антиправительственных выступлений. Расчеты на получение конкретных денежных сумм из этого источника на постановку нелегальной газеты, естественно, не оправдались. Однако установленные тогда контакты могли продолжаться.

Совершенно новую ситуацию породило вступление России в мировую войну на стороне Антанты в августе 1914 г., когда большевики открыто выступили за поражение царизма в надежде на развязывание новой революции, тогда как остальные партии единодушно поддержали курс самодержавия по форсированию боевых операций против Германии, Австро-Венгрии и Турции. Ради этого они громко требовали войны до победного конца. За это им разрешили создать крупные обществешше организации помощи фронту во главе с прогрессистом Г.Е. Львовым, октябристом А.И. Гучковым при заместителе Коновалове, кадетом М.В. Челноковым и октябристом М.В. Родзянко. Никто из председателей к масонам не принадлежал, хотя в числе заместителей и других крупных фигур их было немало. По свидетельству Гальперина, вернувшегося из-за границы 9 сентября 1914 г., у подавляющего большинства членов Верховного Совета ВВНР он обнаружил «настроения большого патриотического (конечно, не ура-патриотического, а патриотического в хорошем смысле слова) подъема и сознание необходимости борьбы с элементами пораженчества», т.е. большевиками. Как отмечает тот же источник, в московскую ложу ВВНР тогда вступили «некоторые большевики», фамилии которых не называются, за исключением Скворцова-Степанова196. К ним обычно относят и большевика С.П. Середу. А.И. Серков в своем энциклопедическом словаре сообщает, что первый был принят в Москве С.Д. Урусовым, второй же указан «возможно» членом одной из лож197. Их участие скорее всего объяснялось партийным заданием, связанным с получением информационных материалов о деятельности либералов и их тайной организации.

По аналогии с предшествующим изложением материала используем в качестве путеводной нити известную «записку» Кан-даурова, отмечающую: «В 1915—1916 гг. произошло некоторое ослабление деятельности описываемой организации, вызванное тем, что после разгрома нашей армии в 1915 г. в Государственной думе возникли резкие раздоры между прогрессистами и кадетами по вопросу об ответственности правительства за происшедшее: раздоры перешли в ложи, состоявшие главным образом из членов упомянутых партий, в том числе и в думскую ложу, лож в то время было около сорока; свыше десятка пришлось, вследствие возникших раздоров, временно «усыпить». Тем не менее деятельность оставшихся лож продолжалась и скоро стала весьма интенсивной». Гальперин дополняет рассказ чисто внутренней причиной, касающейся подозрений «относительно моральной благонадежности» члена Верховного Совета, библиотекаря Академии генерального штаба, близкого эсерам С.Д. Мстиславского (настоящая фамилия — Масловский). Он осенью 1915 г. попросил созвать собрание братьев его ложи, заявил им о необходимости «организовать заговор на жизнь государя» при участии молодых офицеров и просил коллег высказаться. Присутствующие отнеслись к этому в «высшей степени отрицательно», Верховный Совет решил его «усыпить» без официалыюю сообщения по ложам, что создало в организации «очень тяжелую атмосферу» и деятельность ее «почти замерла»198.