Кровь на воздух - Павел Сергеевич Иевлев

этот именно что лишний. То, что планета подходит для колонизации, можно и с орбиты прекрасно рассмотреть. Если уж «соло» её нашёл, то почти наверняка это так, а если не так — то это, как правило, очевидно сразу. Так что в норме «капсюль» выкидывает на высокой орбите маяк, активирует, машет ему ручкой и возвращается на базу. Цель достигнута, остаётся ждать, пока к маяку не слетают маршрутчики, не подтвердят, что планета действительно есть. Тогда разведчик получит премию, которую можно пропить на базе между рейсами. Если систему сочтут пригодной для колонизации и поставят в план Экспансии, то доначислят наградных, но это не сразу, иногда через несколько лет. А совсем хорошо, если эта самая колонизация действительно начнётся — тогда «соло» получает право на рентные выплаты. Ничтожная доля процента, но со всех коммерческих транзакций системы, так что можно бросать работу и становиться «рантье». Правда, в последнее (для моей памяти) время рассчитывать на это не стоило — разведанных систем было до чёрта, а колоний больше не становилось. Политика, мать её…

— Капитан, что вы молчите?

— Задумался. Ты заметила, что катер нестандартный?

— Да, он длиннее на отсек. Это важно?

— Тебе это ни о чём не говорит?

— А должно, капитан? В моей базе нет информации о переделке разведывательных катеров, но она содержит лишь самые общие сведения.

То есть Катерина не знает — или делает вид, что не знает, — чей это катер. А вот снящаяся мне дочь говорила, что дополнительный отсек в свой катер поставил именно я, и именно ради неё. Чтобы у девчушки было личное пространство, в котором не храпит её отец. Можно, конечно, предположить, что мой пример вдохновил кого-то ещё, но это вряд ли. Во-первых, катер стал тяжелее, и не всякий «соло» такой потянет. Во-вторых, проделать такое с казённым катером никто не позволит, а в собственность их обычно не выкупают.

В-третьих, это не так просто, как кажется. Да, модуль стандартный, соединения стандартные, разъёмы и шины тоже, но есть нюансы. Увеличенная длина меняет развесовку и аэродинамику, требует других настроек геометрии несущих плоскостей, других параметров двигателей, меняет энергобаланс… Преодолимо, но никто не станет заниматься такой сложной дорогостоящей ерундой просто потому, что грязные носки стало некуда складывать. Соло летают в одиночку, потому они и «соло». Если верить снам о моей дочери, я исключение и, скорее всего, единственное. А значит, с высокой вероятностью я сейчас вижу на экране свой катер.

Я провёл дрон над рудиментарными плоскостями крыльев — они втянуты в корпус и торчат едва на четверть. Вот он, серийный номер. Увы, память на него ничем не отзывается, но, куда бы мы ни прилетели, его можно будет элементарно пробить по базе флота. Она есть на всех орбиталках. Хоть узнаю, как меня зовут… А это что?

Дрон, направляемый движением джойстика, плывёт вдоль борта к носовому обтекателю. Чуть позади него, ниже остекления рубки кто-то что-то написал — не очень ровно, но чертовски прочной краской. Несмотря на явные следы посадок в атмосферу, там всё ещё читается: «Котер».

Кажется, мне туда надо.

— Капитан, это, скорее всего, просто переброска транспорта с оказией.

— Зачем? Соло летают сами.

— Ну, мало ли, какие могут быть обстоятельства… Кто-то ушёл на пенсию, катер освободился, его перегоняют новому пилоту…

— «Капсюль»? — засмеялся я. — На пенсию? Ты слышала хотя бы об одном «капитане-соло», чья служба окончилась не вердиктом «Пропал без вести», вынесенным по окончании срока ожидания?

— В моей базе такой информации нет, но это не значит, что…

Я только отмахнулся — дрон обогнул корпус, и сейчас его камера смотрит на стыковочный узел.

— Катер подключён к барже, — констатирую я. — Судя по индикации на контрольной панели шлюза, генератор заглушён, но корабль не обесточен, запитан от реакторного модуля. И внутри есть атмосфера.

— И вы, конечно, хотите ей подышать? — мрачно спросила Катерина.

— Ты имеешь что-то против?

— Можно подумать, это имеет для вас какое-то значение!

— Ни малейшего, — подтвердил я.

* * *

Скафандр пришлось тащить с буксира через всю баржу, но это не страшно. Напрягает другое — после того, как я увидел свой катер, у меня внутри нарастает какое-то неприятное чувство дурацкой дезориентации. Как будто я что-то делаю не так. Или не там. Или не вовремя. Или не я… Последний вариант особенно неприятен.

Есть очень пугающее иррациональное ощущение паники, как будто я войду в рубку и увижу там себя. Того же самого или другого — сложно сказать, что хуже. Мы посмотрим в глаза друг другу, и окажется, что должен остаться только один. И это вряд ли я… ну, в смысле, тот я, который прёт сейчас по бесконечному коридору ужасно неухватистый тюк свёрнутого скафа.

Да, это, конечно, чушь. И я тут один, и в рубке там никого. Для того и контрольная панель у шлюза — можно сразу прикинуть, что внутри. Так вот, там темно, пусто и прохладно. Плюс пять и застоявшийся воздух. «Режим консервации». И всё равно меня потряхивает и руки дрожат. Психоз какой-то. Я даже скафандр надел с третьего раза — как будто зелёный новичок. Стоило опустить стекло шлема, как включившиеся системы мониторинга заалармировали — пульс за сотню, давление большое, аритмия. Не рекомендуется покидать корабль в таком состоянии. В нём ничего не рекомендуется, кроме как