Наследие предков - Сурен Цормудян

— А ты думала, я твои оскорбления стоически терпеть буду?!

— Ур-роды! — прорычав это, Загорский быстрым шагом двинулся дальше.

— Саня! Стой, там же мины! — крикнул Баграмян и бросился вдогонку.

— Лучше мины, чем вы, придурки чертовы! — послышался злой голос Александра.

Тигран, наконец, догнал Загорского. Схватил его за плечи и с силой припечатал спиной к стене.

— Прекрати истерить, Крот! — зашипел он. — Нам надо найти туннель до Красноторовки и спасти тамошнюю общину. Если этот туннель вообще существует. Но не должны мы тут сгинуть по-глупому. Ясно тебе?

— А вы оба уясните, что мне плевать, сгину я, вы или еще сотни людей, если вы не прекратите свои пикировки! — Загорский вдруг громко засопел и, вырвавшись из хватки Баграмяна, медленно сполз по стене, сев на корточки. Казалось, он вот-вот заплачет.

— У меня вот так же родители ссорились постоянно, — тихо сказал он дрожащим голосом. — По пустякам. Из пустоты выдавливали причину для ссоры. Например, из-за отцовского увлечения всеми этими подземными тайнами. Вроде все нормально. А через минуту я слышу, как они орут друг на друга. Может, поэтому я и пропадал целыми днями во всяких фортах, чтоб не видеть их и не слышать. Но сейчас все бы отдал, чтобы даже ссору их услышать. Но ваши перепалки меня бесят. Они напоминают мне то, что меня так бесило раньше. И напоминают, что я никогда не увижу родителей. Я уже столько лет назад смирился. Но из-за вас…

Рита подошла и присела рядом.

— Саша, прости…

— Да, — кивнул Тигран. — Прости, дружище. Мы больше не будем ссориться.

Баграмян попытался приобнять женщину за плечи, но она, дернувшись, стряхнула его руку.

— Ну ладно, подыграй мне, — усмехнулся Тигран. — Может, он успокоится. Ты же для этого с нами?

— Ты такой самодовольный потс! — взвизгнула Рита, резко поднявшись.

— А ну и черт с тобой, — отмахнулся Баграмян. — Пошли Санька.

Он помог Загорскому подняться, и они двинулись дальше.

Смакуя папиросу, Стечкин внимательно смотрел на карту местности, прикидывая возможные направления новой атаки на их общину. Однако полностью сосредоточенным на этом занятии он не был. Больше всего майора сейчас занимал Пауль Рохес и его слова. Точнее — его предложение о возможном альянсе. Конечно, чилиец вполне мог сказать это из чувства самосохранения, и только. Но насколько сам по себе возможен этот альянс? И не являются ли вообще мысли о нем майора, гвардейца, русского морского пехотинца, чем-то из ряда вон выходящим? Чем-то недостойным звания русского офицера? С другой стороны, на него смотрит вся община. А здесь не только верные ему гвардейцы, остатки инженерного батальона и состава самого бункера, но и семьи многих из них. Что если будет осада? Уйти все сразу они не могут. Не хватит на всех техники. А по частям… Значит, осадивший враг и разобьет их по частям. Уходить без техники… Костюмов химзащиты на всех никак не хватит, идти же с десяток километров, а то и больше, по отравленной местности. Нет, эвакуация в сложившихся обстоятельствах невозможна. Даже если б и было куда идти. Тогда другой вариант: выдержать осаду и биться с врагом. Обескровить его в жесткой обороне. Но это новые жертвы среди его людей. Да и после первого провала неприятель получил подкрепление с того корабля, а впредь явно будет умнее. Ну или второй вариант. Мир с ними…

— Ну, что ты надумал, командир? — тихо спросил Шестаков.

— Почему мне стыдно думать об этом, а, Эдик?

— Потому что ты, Паша, обладаешь такими моральными качествами, какие и делают из тебя достойного вожака. Но думать об этом необходимо. Причем обстоятельно так думать, знаешь ли.

— Знаю. Только вот скажи мне, отчего у меня в голове крутится словосочетание «Брестская крепость», а?

— Ну, ты и сравнил…

— А почему бы и нет, Эдик? Они не шли на сделки ни с врагом, ни со своей совестью. Они дрались дольше, чем вся Франция в то время.

— И проиграли…

— Старый ты пень, прапорщик! — беззлобно выругался Стечкин. — Они встретили ворвавшуюся в их страну войну так, как и требовалось при четкой воле к победе. Они не проиграли. Они сделали первый вклад в победу.

— Но то была война, командир. У нас же с этими пришельцами не война, а голимое недопонимание, вот и все.

— Только не надо мне снова про то, что первым огонь открыл я…

— Но ведь это так. Дело ведь не в свастиках?

— И да, и нет. Пленный ведь четко и ясно дал понять, кто они такие. Они прямые преемники тех нацистов.

— Да и черт с ними! У Советского Союза с Гитлером в свое время тоже был заключен договор.

— И чем он обернулся?..

— Не передергивай, Васильич. От наших предложений тогда отвернулись и Франция, и Британия, и Польша. Они не захотели совместно с нами угомонить безумного Адольфа. И тогда мы пошли на договор с ним самим, чтоб выиграть время. И мы его выиграли, как ни крути. Отодвинули границы. Наладили производство новых танков. Да ты сам все знаешь. Тогда, в тех обстоятельствах, договор с Германией был необходим. И сейчас нам надо, пускай временно, но хоть как-то примириться с этими чилийцами.

— Возможно и так. Но какой-то червячок сомнений… Что мы выиграем? Время? А для чего? Отодвинуть границы и наладить производство новых танков? — Стечкин усмехнулся.

— Может, Михеев договорится с Пятым фортом, и мы получим если не их помощь, то хотя бы пару их танков, что остались от седьмого полка и которые где-то прячет Самохин?

— Сколько уже нет вестей от Андрея? Наверняка сгинул. Попал в засаду, как Скворцов тогда…

— Ну так нам нужен этот чертов альянс, чтобы больше никаких засад на наших парней. Хотя бы ради этого, Паша.

— М-да, — вздохнул Стечкин, давя окурок в пепельнице, среди остатков других, совсем недавно выкуренных папирос. — Если бы это чертов ублюдок Самохин изначально согласился на наше переселение, то всего этого сейчас не было… Хотя, с другой стороны, Эдик, если бы мы ушли отсюда, то не узнали бы о десанте чилийцев, пока те не закрепились бы на нашей территории и не начали хорошо подготовленную свою экспансию. Может, не зря мы тут? Может, мы и есть эта самая отодвинутая граница? Может, теперь мы — Брестская крепость?

— Может и так, — кивнул Шестаков. — Только вот сейчас я не вижу альтернативы перемирию. Если мы выиграем время, то, возможно, эту альтернативу и найдем. Но сейчас…

Дверь в помещение внезапно открылась. На пороге стоял Борис Колесников.

— Ты чего, капитан? — Стечкин уставился на его взволнованное лицо.

— Бэтээр Михея вернулся!

— И что?! — вскочил командир.