Наследие предков - Сурен Цормудян

— Чего молчишь, Гомес?

— Я Рохес. У нас, к примеру, или на вилле Гримальди, существовали тайные пыточные центры для политзаключенных. Промышленный подход к умерщвлению людей и уничтожению их останков.

— От суки, а! — прорычал Шестаков.

— Тихо Эдик, — теперь майор успокаивал товарища. — Глянь на него, он, кажись, чурается такой правды. Стыдно да, Педро?

— Я Пауль. Не могу сказать, что такие вещи вызывают у меня гордость за предков. Я легионер, но не маньяк. Хотя должен признать, что опыты доктора Менгеле, которые он продолжил у нас, положительным образом сказались на нашей медицине.

— Менгеле? — вскочил Шестаков. — Уж не Йозеф ли Менгеле?

— Слышали о нем? — удивился Рохес.

— Да об этом упыре весь мир слышал!

— Да, после той войны он некоторое время скрывался у нас.

Прапорщик процедил несколько грубых ругательств и снова присел.

— Откуда у вас такое оружие и каски? Тоже основатели привезли? — спросил Стечкин, прикуривая.

— К вашему сведению, шлемы М35 были приняты на вооружение в армиях некоторых южноамериканских стран до последнего времени. Там их много, и мы их получали. Тем более, что они напоминали нам об утерянном рейхе. А оружие… Ну, в некоторых колониях, в том числе и у нас, поначалу были налажены небольшие производства на оснастке, что удалось эвакуировать из Германии. Потом их свернули, но произведенное оружие долго хранилось на наших складах.

— А бронетехника?

— Бронетехники у нас не было. Только после катастрофы мы смогли добыть некоторое количество для своих нужд. То, что принадлежало раньше аргентинским и чилийским военным.

— Откуда по-русски так говоришь?

— Нас учили в центре подготовки. Обязательными были английский и немецкий языки, а дополнительно учили французскому или русскому, на выбор. Это повелось еще с тех пор, когда мы пытались под видом чилийских коммунистов-социалистов, страдающих от Пиночета, засылать через Кубу агентов в вашу страну. Я слышал, что в этом участвовали даже люди из американской разведки и службы черных операций. Но нам постоянно мешали агенты из коммунистической Германии, пока она еще существовала. Они постоянно возникали вокруг наших колоний. И проникали внутрь. Но когда Восточную Германию поглотила Западная, архивы ШТАЗИ[27] по нашим базам, к нашему счастью, сразу исчезли. Даже в Западной Германии у нас были высокопоставленные друзья. Ну а потом мы перестали этим заниматься. Ушел Пиночет, и нам стало не до того. Но обучение языку практиковали всегда.

— И отчего же ты выбрал именно русский язык?

— Я всегда хотел прочитать Достоевского в оригинале.

— Ишь ты!

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся Рохес.

— Складно поешь, — кивнул Шестаков. — Только это все отступление от главного. Какова ваша численность? Только не вздумай врать!

— Врать? Вы понимаете, что я могу назвать вам любую цифру, и у вас нет совершенно никакой возможности проверить ее достоверность? Не так ли? Ваши наблюдатели на берегу едва ли смогут что-то подтвердить. После сегодняшней засады наши люди наверняка приняли дополнительные меры предосторожности, и ваши наблюдатели едва ли смогут еще раз подобраться так же близко, как этим утром.

— А если я сейчас паяльную лампу принесу, назовешь ведь численность? — оскалился прапорщик.

— Вы, конечно, можете меня пытать. Ломать кости. Выдергивать, как угрожали, ногти. Но даже в этом случае ваши сомнения относительно любой названной мною цифры так и останутся…

— Ты так уверен в себе, Гомес? — прищурился Стечкин. — Ладно, Эдик, неси свою лампу. И сапожный инструмент прихвати. Будем по-другому разговаривать. А там посмотрим, что делать с твоими сведениями. Насколько они будут сомнительны…

Шестаков кивнул и, поднявшись со скрипучей кровати, направился к двери.

— Постойте! — повысил голос пленный. — Вы уже допустили одну ошибку. Не делайте новую!

— Ошибку? Это ты о чем? — майор слегка наклонил голову.

— Это я о боевом столкновении, которое произошло между вами и нами.

— То есть мы ошиблись, отразив атаку вооруженного врага? Ты это хочешь сказать, Педро? — засмеялся Стечкин.

— Вы ошиблись, убив перед этим нашего человека на берегу. Мы сюда пришли не для войны. Мы пришли за наследием основателей. Вы сами вмешались и первыми пролили кровь.

— Вы пришли, вооруженные до зубов. Водрузили свой флаг на моем полигоне. На нашей территории. Это нынче так проводятся гуманитарные миссии?

— Мы вооружены, потому что такова действительность. Вы вообразить себе не можете, с какими существами нам приходилось сталкиваться. Вы, видимо, слабо представляете, каких монстров на земле породила былая катастрофа.

— А некоторые монстры, я смотрю, остались и с прежних времен. Так?

— Послушайте. Есть еще время исправить ситуацию. Я в недавнем бою не участвовал. Но те, кому посчастливилось вернуться из него живыми, говорили, что вы дрались как истинные легионеры национал-социализма…

— Как ты сказал? — нахмурился Стечкин. — Легионеры национал-социализма? Мои парни дрались так, как и подобает драться русскому морпеху. Понял, мучачос?

— Мы уважаем сильного и стойкого противника. Но мы не объявляли вам войну. У нас есть еще шанс объединиться. Понесенные нами потери горьки и невосполнимы. Но если вы примкнете к нам, то это будет верный шаг, выгодный как для нас, так и для вас.

Майор и прапорщик переглянулись. Стечкин потер подбородок.

— А ты кто такой, чтобы предлагать нам альянс? Кто тебя уполномочил?

— Никто не уполномочил. И я не занимаю настолько высокое положение в иерархии легиона. Но я знаю нужды нашего братства. И я знаю, что альянсы с теми, кто сумел доказать свою жизнеспособность в бою и в нынешних условиях, для нас гораздо важнее, чем вражда с таковыми.

— А если я тебе, нацистская твоя рожа, скажу, что у меня в колонии помимо славян, которых ваш дедушка Адольф считал неполноценными, есть еще представители восемнадцати национальностей? И даже еврей. Сразу морщиться начнешь или будешь играть в миссионера и дальше?

Пленник усмехнулся и покачал головой:

— Неужели вы думаете, что мы сейчас хватаемся за расовую теорию, как за воздух? Я же вам говорил, офицер СС Отто Скорцени сотрудничал с израильской разведкой. У нас в легионе есть люди, на четверть или даже на треть являющиеся индейцами. Расовая теория изжила свое, в большей степени. Не важно, кто вы: русский, немец или филиппинец. Вы доказали свою жизнестойкость в испытаниях этих лет. Это главное.

После того, как Рохес договорил, Шестаков громко кашлянул в кулак. Стечкин понял этот сигнал: прапорщик о чем-то хочет с ним поговорить. Незамедлительно и приватно.