Мгновения вечности - Ева Эндерин

Схватив с тумбочки очки, Кейт надела их, чтобы получше разглядеть своих посетителей. Милый старик с длинными седыми волосами перед ее койкой – мистер Уолтер, он занимал пост главного врача в Винтерсбруке задолго до того, как Кейт попала в этот замок. А сутулый темноволосый господин, который нервно чесал затылок, – не кто иной, как их печально известный директор Диккенс.

– Как ты прикажешь мне действовать? – прошипел Диккенс.

– Я не руковожу этой академией. Не мне решать.

Она, очевидно, застала их жаркую дискуссию, но Кейт была не из тех, кто подслушивает чужие тайны.

– Кхм, – прокашлялась она, привлекая внимание обоих.

– Мисс Рейнхарт, – сразу же обрадовался доктор Уолтер. – Вы очнулись, это замечательно. Как нога?

– Почти не болит.

Если бы он не спросил, Кейт бы даже не вспомнила о вывихе. С медициной в Винтерсбруке никогда не наблюдалось никаких проблем: врачи здесь буквально защищали ценнейший генофонд Европы.

– Это все нужная мазь и ваше молодое здоровье.

– Я могу поговорить с мисс Рейнхарт наедине, Уолтер? – обратился к врачу Диккенс в своей излюбленной приказной манере.

– Естественно, сэр, – усмехнулся старик и перевел взгляд на Кейт: – Зовите меня или медсестру, если что-то понадобится. Мы выпишем вас на днях, – известил ее Уолтер напоследок и послушно удалился из палаты.

– Директор, – хрипло произнесла она. – Что-то случилось?

По тому, как он поджал тонкие губы, можно было понять многое. Что-то не просто случилось – это явно причиняло ему дискомфорт.

– Вам нравится у нас учиться, мисс?

Кейт слышала этот вопрос гораздо чаще, чем ей хотелось бы, но обычно подобные скрытые угрозы были спровоцированы жалобами Алана Блэквуда на ее… существование?

– Я отвечала вам много раз, сэр. Конечно, мне нравится.

– Тогда прошу вас, не нарушайте более устав этой великой академии.

Устав? О, проклятье. Они с мистером Уолтером все-таки видели Кайроса. Как он отреагировал? Что они подумали? Ее бледное лицо тут же затопило волной горячего румянца – Кейт почувствовала, как жар моментально поднимается к ушам и безжалостно охватывает шею, затрудняя дыхание. Она опустила взгляд, надеясь, что это поможет скрыть смущение, но ощущение, будто ее застали врасплох, не исчезло.

– Извините, – все, что удалось ответить на его весьма прозрачный намек.

– У вас более нет долгов по спортивной дисциплине, – процедил следом Диккенс. На его осунувшемся лице застыло выражение тошноты.

Что?! Почему? Ей одной казалось, что это было не похоже на наказание?

– Простите, что? – спросила она, привстав на локтях.

Диккенс шумно вздохнул, словно был вынужден объяснять очевидное.

– Вас сняли с обязательных тренировок, Рейнхарт, – повторил он, на этот раз четче и жестче. – Наслаждайтесь.

– Это значит?..

– Сдайте французский и историю Древнего мира. Это ваши последние дисциплины.

Обычно директор заикался и гнусавил, но сейчас она отчетливо слышала каждое его слово. Просто поверить в них могла с трудом.

– Спасибо…

Покрутив часы на запястье, Диккенс что-то пробурчал себе под нос, явно недовольный сложившейся ситуацией, и развернулся на каблуках. Его шаги эхом разлетались по палате, отскакивая от каменных стен, а напряжение в воздухе так и осталось висеть позади него, продолжая давить на Кейт.

Он остановился у самого выхода, но даже не потрудился повернуться к ней всем корпусом.

– Скажите спасибо мистеру Блэквуду, – бросил он через плечо голосом, в котором сквозила едва заметная досада, а затем бесшумно исчез за дверью, оставив после себя только привкус раздражения.

Что Кайрос успел натворить?

Глава 16

Право выбора

Кайрос

Отец воспитал Кайроса целеустремленным и сильным мужчиной, насколько это было возможно, если учитывать, что всю свою сознательную жизнь он рос без матери. Блэквуд-младший не любил это признавать, но его почти с самого рождения окружали страхи. Любой ребенок, который лишался одного из родителей в столь юном возрасте, неизбежно получал эмоциональную травму, и он не стал исключением. В первые годы, после того как матери не стало, Кайрос страшился даже лестницы: ему казалось, что любой неосторожный шаг может привести к неудачному падению и смерти. Отцу удалось сбавить градус напряжения, пригласив в их дом первого в его жизни психолога; тогда Кайросу было всего восемь.

Коренастый мужчина в круглых очках надолго у них не задержался, но Блэквуд до сих пор помнил некоторые его слова. Он убеждал Кайроса, что жизнь не закончилась, что ради мамы ему нужно стать лучшей версией себя, что это то, чего она действительно бы от него хотела. Возможно, так и было. Мама любила его, только вот Кайрос никогда не мог избавиться от ощущения, что ее любви было недостаточно. Что бы он ни делал, как бы ни старался, внутри оставалась пустота, которую невозможно заполнить ни достижениями, ни признанием. Он не знал, был ли это голос его матери или просто его собственный страх, но он всегда звучал в голове: «Ты можешь лучше. Ты должен больше».

С годами страхи сменились амбициями, а боль – решимостью. Его ноги больше не дрожали, когда он спускался по лестнице, но боязнь упасть никуда не делась. Просто теперь он страшился не чего-то буквального, а скорее испытывал метания, избегал любых потенциальных ошибок или слабостей. От одной мысли, что он не способен оправдать ожидания – свои, чужие или матери, – Кайроса бросало в холодный пот. Мама любила его, это правда, только вот… Кайрос уже давно не был уверен, что помнит, как именно.

– Директор сказал, что ты сделал мисс Рейнхарт одолжение.

Ван дер Берг, может, и был профессионалом своего дела, но он совершенно не умел соблюдать границы. Блэквуд молчал сегодня, потому что все, о чем у него болела душа, было закрыто от совершенно чужого ему Эдварда. С Кейт все было хорошо: ее выписали, и она снова ходила на занятия. Кайрос воровал у нее поцелуи в темных закутках коридоров, провожал на завтрак каждый день и запрещал ей даже заикаться о спортивной дисциплине.

Когда две недели назад доктор Уолтер и директор Диккенс нашли его на ее больничной койке, в Кайросе проснулся самый настоящий Блэквуд. Вместо того чтобы искать оправдания, он бросился в нападение и напомнил слабохарактерному Диккенсу, как много для этой академии сделал его отец и как мало может сделать он сам, когда выпустится из Винтерсбрука. Потеря денег – главный страх их горе-директора, так что он быстро забыл о том, что устав школы запрещал ученикам ночевать вместе, а вдобавок еще и согласился простить Кейт несданный спортивный курс. Гвен права: это меньшее, чего Рейнхарт была достойна, но нужно с чего-то начинать.

– Мисс Рейнхарт