Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

только рады такому исходу. Сергей вспомнил слова Хайле Селассие, которые Вяземцев пересказал в одном из донесений: «Мы будем сражаться одни». Эти слова звучали как вызов, но в них была и горькая правда — без советской поддержки Абиссиния падёт.

— Вяземцеву — полный карт-бланш, — сказал Сергей, его голос стал твёрже. — Найти предателя. Если это Менгесха или Текле, я хочу, чтобы они ответили за всё. Проверьте всех, кто контактировал с британцами. И никаких больше проводников без проверки. Что с танками Т-26?

— Доставка задерживается, товарищ Сталин, — ответил Шапошников. — Корабли выйдут из Одессы через неделю, но до Абиссинии они доберутся не раньше трёх недель. Мы можем отправить инструкторов и пулемёты, как просили вожди, но времени на обучение почти нет.

Сергей кивнул, его мысли уже переключались на другой фронт. Абиссиния была важна, но Испания была ближе к сердцу Европы, и там разворачивалась другая драма, где советское оружие и воля испытывались в огне гражданской войны.

— Теперь Испания, — сказал он, зажигая трубку. Табачный дым медленно поплыл по комнате.

Шапошников перевернул страницу в папке, его лицо слегка просветлело, словно он наконец мог сообщить что-то, не пропитанное горечью поражения.

— В Испании, товарищ Сталин, успех, — начал он, и в его голосе появилась нотка сдержанной гордости. — Вчера, 6 апреля, наши солдаты, советники и республиканские силы взяли Толедо. Это была тяжёлая победа, но Алькасар пал. Националисты разбиты, немецкий легион «Кондор» практически уничтожен. Из четырёхсот немцев выжило меньше пятидесяти, большинство в плену. Фалангисты и португальские добровольцы рассеяны или мертвы. Флаг республики теперь развевается над крепостью.

Сергей слегка прищурился, в его глазах мелькнула искра удовлетворения. Толедо был не просто городом — это был символ, и его падение означало, что республиканцы, поддерживаемые Москвой, всё ещё держат инициативу в этой кровавой войне. Он затянулся трубкой и кивнул Шапошникову.

— Расскажите подробнее, Борис Михайлович, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась властная интонация.

Шапошников начал, его голос стал увереннее, словно он сам переживал те мгновения боя:

— Наступление началось на рассвете 6 апреля. Десять тысяч республиканцев — три батальона пехоты, двадцать танков Т-26, дюжина истребителей И-15 и батарея 76-мм орудий — двинулись на Толедо. Наши советники координировали артиллерию и танки, обеспечивая точность ударов. Националисты, около трёх тысяч человек, включая легион «Кондор», фалангистов и португальских добровольцев, держали укрепления на хребте южнее города. Их позиции были сильными: мешки с песком, колючая проволока, пулемёты MG-34 и 81-мм миномёты. Но они были измотаны после поражения под Теруэлем.

Он сделал паузу, перелистнув страницу, и продолжил:

— Бой начался с артиллерийского обстрела. Наши 76-мм орудия били двадцать минут, разрушая баррикады и сея панику. Затем пошли танки и пехота. Националисты держали центр под командованием лейтенанта Вильгельма Крауса, но их фланги, особенно португальцы, дрогнули под давлением. К полудню танки прорвали центр, а к двум часам португальцы начали отступать, бросая винтовки. Немцы отошли к Алькасару, но крепость не выдержала. К семи вечера бой закончился. Вильгельм Краус, Фридрих Шульц, Отто Бауэр, гауптман Ганс Келлер — все немецкие командиры погибли. Легион «Кондор» потерял почти всех офицеров. Республиканцы потеряли около двух тысяч человек. Победа была полной и безоговорочной.

Сергей выдохнул дым, его взгляд стал задумчивым. Победа в Толедо была важным шагом, но он знал, что война в Испании далека до завершения. Франко не сдастся, а немцы и итальянцы будут мстить за «Кондор». Но сейчас, в этот момент, он позволил себе лёгкое чувство удовлетворения. Москва показала, что её оружие и воля могут сокрушить врага даже на чужой земле.

— Потери? — спросил он, постукивая трубкой по столу.

— Около двух тысяч убитых и раненых у республиканцев, — ответил Шапошников. — Наши советники — пятеро убитых, двенадцать ранены. Т-26 показали себя отлично, но два танка потеряны. И-15 сбили один немецкий Bf 109, но сами потеряли два самолёта.

Сергей кивнул, его пальцы снова забарабанили по столу. Он представлял себе пыльные холмы Толедо, грохот танковых пушек, крики «¡No pasarán!» и тела, падающие под пулями. Победа была дорогой, но она укрепляла позиции республиканцев и, что важнее, показывала Европе, что Советский Союз был силой, с которой нельзя не считаться.

— Толедо — это сигнал Франко и его покровителям, — сказал он, его голос стал твёрже. — Но Абиссиния… Мы не можем позволить итальянцам использовать иприт. Это будет бойня. Прикажите Вяземцеву действовать жёстко. Если нужно, пусть допросит всех, включая вождей. Найдите этого британского связного. Я хочу знать, кто играет против нас.

Шапошников кивнул, закрывая папку.

— Будет исполнено, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сергей махнул рукой, и нарком вышел, оставив его наедине с мыслями. Он встал, подошёл к окну и снова посмотрел на Красную площадь. Голуби всё ещё кружили, а брусчатка блестела под солнцем. Но в его голове были карты Абиссинии, красные и жёлтые булавки, кровь на камнях Асмары и крики падающих солдат в Толедо. Он чувствовал, как история давит на него, требуя решений, от которых зависели миллионы.

Он думал о Вяземцеве, о его холодных глазах и твёрдой руке, о том, как тот будет искать предателя среди пыльных улиц Аддис-Абебы. Он думал о республиканцах, поднимающих флаг над Алькасаром, и о Франко, который, несомненно, уже планирует ответный удар. Впереди были новые битвы, новые предательства и новые победы. И он должен был пройти этот путь до конца, балансируя на грани между жестокостью и человечностью, между прошлым, которое он знал, и будущим, которое он надеялся изменить.

Глава 19

Лондон 8 апреля 1936 года утопал в тумане, стелившемся вдоль Темзы. Серые завитки цеплялись за шпили Вестминстера, а булыжные мостовые, ещё влажные от ночного ливня, отражали тусклый свет газовых фонарей, чьи жёлтые пятна едва пробивали мглу. Воздух пропитался угольным дымом, сыростью и резким запахом типографской краски от уличных ларьков. На углу Пиккадилли газетчики надрывались, выкрикивая заголовки: «Итальянцы травят Абиссинию ядовитым газом! Хайле Селассие взывает к Лиге Наций!» Чёрные кэбы, поскрипывая колёсами, пробирались сквозь толпу, джентльмены в котелках с зонтами под мышкой скользили по тротуарам, их лица терялись в дымке. Рабочие в кепках толпились у пабов, женщины в длинных юбках несли корзины с хлебом, перешёптываясь о войне в Испании и кризисе в Африке. Город пульсировал, холодный и неумолимый, но за его кирпичными фасадами плелись нити, способные перекроить мир.

На Кинг-стрит в