Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

в лесу, оставляя за собой кровавый след, тёмный, как чернила. Разведгруппа, три человека, попала под перекрёстный огонь у колючей проволоки периметра. Двоих сразили пулями, их тела повисли на кустах, третий, рядовой Кадзуо Хасэгава, бросил винтовку и поднял руки.

Бой разрастался. Отряд, который должен был проникнуть к складу, сократившийся до семи человек, пробился к сараю, но советский заслон встретил их градом пуль. Диверсант, низкорослый, с чёрной сажей на лице, попытался заложить заряд, но пуля пробила его руку, и взрывчатка сдетонировала раньше времени. Взрыв разнёс склад, пламя взметнулось к небу, осветив тайгу зловещим заревом. Огонь поглотил троих японцев, их силуэты исчезли в дыму, и двоих пограничников, чьи шинели вспыхнули, как солома. Уцелевшие диверсанты, задыхаясь от гари, бросились назад, но пулемётные очереди косили их, как серп траву. Пули рвали мундиры, кровь брызгала на мох, тела падали, ломая кусты. Фудзита с простреленным плечом махнул рукой, приказывая отступать.

К 5:04 утра бой затих, оставив после себя дым, смрад пороха и обугленные обломки. Из двадцати диверсантов четырнадцать лежали мёртвыми, их тела, изрешечённые пулями, застыли в грязи и мху, руки сжимали винтовки. Двоих — Кадзуо Хасэгаву и капрала Дзиро Сайто с простреленной рукой — связали грубыми верёвками и оттащили на пост. Четверо, включая Фудзиту и Ниси, ускользнули через Амур, их тени растворились в маньчжурских дебрях. Пост устоял, но пятеро красноармейцев погибли, их шинели пропитались кровью, превратив серую ткань в багровую. Восемь были ранены. Склад превратился в тлеющие руины, ящики с патронами и канистры с горючим обратились в пепел, но пост удержался.

В подвале поста в сырой комнате, освещённой тусклой керосиновой лампой, чей свет отбрасывал длинные тени, Хасэгава и Сайто сидели на деревянных табуретах, запястья были стянуты верёвкой, въевшейся в кожу. Хасэгава смотрел в пол, его порванный мундир висел лохмотьями, пропитанными грязью. Сайто сверлил взглядом следователя, капитана Фёдора Игнатьева, худощавого, с бритой головой. Игнатьев, офицер ОГПУ, прикомандированный к границе, был известен жёсткостью. Он спросил:

— Кто вас послал? Какова цель?

Хасэгава молчал, его пальцы теребили край мундира. Сайто огрызнулся:

— Мы солдаты. Выполняем приказы.

Игнатьев наклонился ближе, дыхание паром вырывалось в холодном воздухе.

— Приказы из Харбина. Полковник Ямагути, да? Кто дал ему сведения? Сайто стиснул челюсти и молчал, его взгляд был твёрд, как камень. Игнатьев ударил кулаком по столу, лампа качнулась, тени заплясали по стене.

— Говори, или пожалеешь, что выжил.

Допрос тянулся часами, керосиновая лампа чадила, наполняя воздух едким запахом. Хасэгава под давлением выдавил:

— Нашей целью был склад и телеграфные провода, чтобы парализовать пост. Больше я ничего не знаю.

Он знал мало, лишь общие приказы, его голос дрожал, срываясь на шёпот. Сайто сказал:

— Нам сказали, что пост слабый и будет легко. Это была ошибка.

Игнатьев прищурился, его пальцы сжали карандаш, царапавший бумагу. Он подозревал, что ложные данные о слабости поста — часть сложной игры, где кто-то подставил Японию, чтобы разжечь конфликт и отвлечь внимание, возможно, от чего-то более важного.

К 7:00 утра пост гудел, как растревоженный улей. Пограничники убирали тела, оттаскивая японские трупы в яму. Их мундиры, пропитанные кровью и грязью, слиплись с мхом, винтовки лежали рядом. Раненых несли в лазарет, где пахло йодом, кровью и сыростью, а половицы скрипели под сапогами. Рябов, стоя у вышки, отправил шифрованную телеграмму в Благовещенск:

— Японская вылазка отбита. Четырнадцать убиты, двое в плену. Склад уничтожен. Запрашиваем подкрепление.

На маньчжурской стороне Фудзита и трое выживших пробирались через лес, их миссия провалилась. Граница, тонкая линия в глуши, стала ареной, где империи скрестили клинки, и пламя боя оставило след в холодном утреннем воздухе.

Тайга, суровая и безмолвная, хранила следы сражения. Обугленные брёвна склада дымились, запах гари мешался с сыростью. Пограничники с грязными от сажи лицами, чинили периметр, укрепляя мешки с песком, их сапоги хрустели по битому стеклу и обломкам. Амур, равнодушный, нёс свои воды к горизонту, отражая бледное небо, где облака медленно таяли. В воздухе висело напряжение, как перед грозой: новый удар мог прийти в любую минуту.

Глава 20

6 апреля 1936 года Аддис-Абеба бурлила напряжением. Улицы города заполняли телеги, запряжённые мулами, солдаты в потрёпанных шама маршировали под крики офицеров, а во дворце Хайле Селассие посыльные сновали по коридорам, их шаги гулко отдавались от каменных стен. Император, под давлением вождей племён амхара, оромо и тиграи, принял решение наступать на Дессие, чтобы отомстить за итальянские газовые атаки на Гондэр. Советский полковник Фёдор Вяземцев, чьи предупреждения о самоубийственности штурма были проигнорированы, пытался удержать ситуацию под контролем, несмотря на приказ Москвы прекратить активное участие.

В штабе генерал рас Тэсэмма, пожилой воин с хромотой от старой раны, руководил подготовкой. Его стол был завален картами, испещрёнными булавками, обозначавшими позиции абиссинцев и итальянцев. План предусматривал марш 18 000 солдат на 250 километров к Дессие, чтобы прорвать итальянские укрепления на трёх холмах (Холм 1, Холм 2, Холм 3) на рассвете 8 апреля, избегая ударов бомбардировщиков Caproni. Армия делилась на три колонны: 6000 амхара под командованием рас Абебе, 7000 оромо под началом рас Гетачью и 5000 тиграи под руководством рас Менгесхи. Двенадцать французских 75-мм пушек имели всего 300 снарядов, 40 пулемётов Hotchkiss часто заедали, противотанкового оружия не было. Единственный полевой госпиталь на 20 коек с тремя врачами и дюжиной медсестёр находился в 30 километрах от Дессие. Наступать в таком положении было катастрофой, но советских инструкторов слушать так и не стали.

Вожди были полны решимости. Рас Абебе воодушевлял амхара:

— Мы выгоним врага или умрём с честью!

Его голос гремел, поднимая дух бойцов, размахивавших красными и золотыми знамёнами. Рас Гетачью, массивный, как гранитная глыба, потрясал саблей перед оромо:

— Мы раздавим итальянцев! Их машины станут трофеями!

Его люди ревели, сжимая копья и винтовки. Рас Менгесха, напротив, хранил молчание, его холодные глаза следили за всеми. Его племянник Текле, постоянно шептавшийся с ним, вызывал подозрения у советских советников. Ходили слухи, что Менгесха встречался с британским связным, обещавшим оружие и деньги за разрыв с Москвой.

Вяземцев, измотанный бессонницей, координировал разведку через местных осведомителей, подтвердивших, что итальянские холмы укреплены пулемётами, колючей проволокой и минными полями. Он разработал запасной план: диверсионные группы из 150 человек из местных, подкупленные за 5000 долларов, должны были атаковать топливные склады и мосты. Вечером 6 апреля Хайле Селассие вызвал Тэсэмму в свои покои.

— Не веду ли я народ к гибели? Русский говорит о