Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

и насторожённым взглядом. Встреча прошла в тесной комнате постоялого двора, где пахло жареным ячменём. Текле сидел за грубым деревянным столом, окружённый тремя воинами, чьи руки не отрывались от винтовок. Он взял деньги — пятнадцать тысяч долларов, как приказал Вяземцев. Он заговорил:

— Мой дядя подумает. Тиграи не продаются за бумажки. Если ваши диверсии провалятся, мы поддержим штурм. И не пытайтесь нас обмануть, русские. Мы знаем, что вы обещаете больше, чем можете дать.

Соколов, наблюдавший за встречей издалека, заметил, как Текле обменялся взглядом с одним из своих людей — невысоким мужчиной с глубоко посаженными глазами. Что-то в этом жесте показалось майору подозрительным, но он не мог задержаться, чтобы выяснить детали. Вернувшись в штаб, он доложил Вяземцеву о результатах, добавив:

— Текле скользкий, как угорь. Я не удивлюсь, если он уже говорил с британцами. Его люди слишком много знают о наших планах.

Вяземцев кивнул, его лицо потемнело. Он подозревал, что Менгесха или его окружение могли быть связаны с британским связным, чьё присутствие в городе становилось всё более заметным. Полковник приказал Ковалёву усилить наблюдение за людьми тиграи и проверить всех проводников, которые должны были вести диверсантов к складам иприта.

К вечеру штаб превратился в улей. Солдаты проверяли винтовки и гранаты. Пастухи, худощавые мужчины в потрёпанных накидках, сидели у стены, шепчась на амхарском. Вяземцев лично проверил план: три отряда по двести человек каждый, с проводником, должны были выйти в Асмару под покровом ночи. Четвёртый отряд под командованием Соколова направлялся к мосту через реку Аваш, чтобы отрезать итальянцам путь снабжения. Полковник знал, что операция рискованна, но другого шанса не было.

Он вызвал Соколова и Ковалёва в свой кабинет, где на столе лежала карта, испещрённая пометками. Вяземцев указал на Асмару.

— Если нас предадут, — сказал он, глядя в глаза Соколову, — мы потеряем всё. Проверь каждого проводника. Если хоть один работает на британцев или итальянцев, мы окажемся в ловушке.

Соколов кивнул, но его лицо было мрачным.

— Фёдор Иванович, я не доверяю людям Менгесхи. Текле слишком скользкий. И я слышал, что британский связной был в городе вчера. Они могли перехватить наши планы.

Вяземцев стиснул зубы. Предательство было его худшим кошмаром. Он хлопнул Соколова по плечу.

— Делай, что можешь. У нас три дня. Если мы уничтожим иприт, император послушает нас. Если нет, штурм Дессие станет бойней.

Ночь 5 апреля 1936 года

Ночь была безлунной. Горы вокруг Асмары окутывал густой мрак, прорезаемый лишь редкими звёздами, которые едва давали света. Камни под ногами скрипели, выдавая каждый шаг. Три советских диверсионных отряда, каждый по двести человек, двигались по узким тропам, ведомые пастухами. Их шаги были почти бесшумны, но винтовки Мосина, гранаты и канистры с взрывчаткой слегка позвякивали в рюкзаках, создавая едва уловимый ритм. Вяземцев остался в штабе, координируя операцию по рации.

Первый отряд под командованием капитана Григорьева направлялся к главному складу иприта, расположенному в старой итальянской крепости на окраине Асмары. Григорьев шёл впереди, сжимая винтовку. Его проводник, пастух по имени Алему, уверял, что тропа безопасна, но Григорьев не доверял ему. Что-то в глазах Алему — слишком быстрый взгляд, слишком резкие движения — заставляло капитана держать руку на кобуре с ТТ. Он шёпотом отдал приказ своему заместителю, сержанту Козлову:

— Следи за ним. Если дёрнется, стреляй.

Козлов кивнул и занял позицию рядом с Алему. Второй отряд под командованием лейтенанта Петрова двигался к аэродрому, где стояли самолёты Caproni. Их задача была проще: поджечь топливные баки и вывести из строя взлётную полосу. Петров шёл молча, прислушиваясь к каждому шороху. Третий отряд под началом старшины Иванова направлялся к складу боеприпасов в двух километрах от крепости. Иванов был спокоен, но его рука крепко сжимала гранату, словно предчувствуя беду. Соколов с четвёртым отрядом двигался к мосту через Аваш, но его группа была в часе пути от остальных.

Григорьев остановил отряд на краю ущелья, где тропа сужалась до ширины козьей тропинки. Камни осыпались под ногами, падая в темноту с глухим стуком. Алему указал на тёмный силуэт крепости, едва видимый в ночи. Её стены, сложенные из грубого камня, казались неприступными, но пастух уверял, что есть проход через овраг.

— Там склад, — прошептал Алему дрожащим голосом. — Итальянцы охраняют его, но ночью их мало. Два поста, десять солдат. Мы можем пройти через овраг.

Григорьев кивнул, но его терзало предчувствие опасности. Он подозвал Козлова.

— Проверь склон, — тихо приказал он. — Если это засада, мы не должны попасть под огонь.

Козлов кивнул и исчез в темноте с двумя бойцами, их тени растворились среди скал. Через десять минут он вернулся, его лицо было напряжённым, а голос едва слышен:

— Там следы, товарищ капитан. Свежие. Кто-то прошёл здесь недавно. И я слышал голоса — не наши. На итальянском.

Григорьев выругался про себя. Он повернулся к Алему, его рука сжала ворот пастуха.

— Ты говорил, тропа чистая. Кто здесь был?

Алему пожал плечами, но его глаза забегали, выдавая страх.

— Никого, господин. Может, местные?

Григорьев притянул его ближе, его голос стал угрожающим:

— Если ты врёшь, я тебе горло перережу.

Алему задрожал, но не успел ответить. Ночь разорвал треск пулемёта MG 14/17. Пули ударили по склону, поднимая фонтаны земли и щебня. Григорьев бросился на землю, крикнув:

— В укрытие!

Итальянская засада была идеально спланирована. Два пулемёта, установленные на возвышенности, били по тропе, отрезая пути к отступлению. Слева и справа из темноты выступили тени — итальянские солдаты, вооружённые винтовками Carcano. Их было не меньше пятидесяти, и они двигались слаженно, как на учениях, перекрывая все выходы. Григорьев выхватил гранату РГД-33 и швырнул её в сторону одного из пулемётов. Взрыв разорвал ночь, пулемёт замолчал, но второй продолжал стрелять, его очереди разрывали воздух, как рёв зверя. Диверсанты открыли ответный огонь.

Козлов лежал за камнем, стрелял короткими очередями. Пуля пробила ему плечо, и он закричал, роняя винтовку. Кровь залила его форму, но он сумел вытащить пистолет и выстрелить в тень, надвигавшуюся из темноты. Итальянский солдат рухнул, но тут же другой занял его место. Григорьев видел, как его люди падали один за другим. Молодой боец, едва достигший двадцати, получил пулю в грудь и рухнул, сжимая винтовку, его глаза широко раскрылись в последнем удивлении. Другой, пытавшийся бросить гранату, был сражён очередью в голову, его тело осело на камни.

Алему внезапно рванулся в сторону итальянцев, крича что-то